Страница 24 из 33
Терпение пребывает в теснейшей связи с воздержанием (2Пет.1:6), которое, как мы видели, преп. Нил выставляет в противовес чревоугодию. Указывая на глубокое значение и важность воздержания, преп. Нил рассуждает о нем как о могучем и необходимом средстве в борьбе с изначальными "плотскими" страстями. И как чревоугодие есть источник страстей, так воздержание для преп. Нила это "начало и основание всех других добродетелей" [275]. В той главе, в которой мы изложили представленное преп. Нилом учение о грехе, мы говорили о воздержании как о средстве в борьбе с плотскими страстями, а особенно с чревоугодием. Здесь нам остается лишь дополнить нашу характеристику этой добродетели. Ведь объем и содержание самого понятия "воздержание" в учении преп. Нила трактуется гораздо шире и выходит за рамки собственно телесного воздержания. Преп. Нил учит, что воздержание относится не только к телесной пище; оно простирается на все то, что может служить препоной к богоугодной жизни. Так, например, одному из своих учеников он пишет: "Постись и воздерживайся не только от хлеба, вина, мяса и других блюд и напитков, но намного тщательнее от помыслов, от худых и вредных разговоров, от раздражительности, от зависти, от насмешек и от других тому подобных непристойностей". Ту же мысль преп.
Нил высказывает и в письме трибуну Хипасию: "Как существует пост в отношении к яствам, точно также есть и пост в отношении к раздражительности, к властолюбию, к зависти, к хвастовству, к сребролюбию, к гневу, к унынию, к лености, к праздному любопытству, к возбудимости и тому подобному".
В соответствии с этим объектом воздержания, по учению преп. Нила, должны быть, с одной стороны, естественные телесные нужды (пища и питие), а с другой греховные и страстные вожделения человеческого естества. Естественно, преп. Нил в отношении к разным объектам применяет и разные способы воздержания. Касательно греха и страстей он заповедует решительное и абсолютное воздержание, конечная цель которого полное искоренение греха и умерщвление страстей. При воздержании же от телесных нужд человек должен поставить себе задачу стяжания власти духа над плотью, а не ослабления и умерщвления тела. Самая совершенная цель воздержания, по преп. Нилу, та, "чтобы имели мы в виду не столько страдание, ослабление и немощь тела, сколько свободу душевных движений" [276].
Телесное воздержание имеет целью приспособить тело к служению высшим, духовным потребностям человека. Отсюда проистекает общее правило в учении преп. Нила: физический труд, пост, бдение и прочие телесные добродетели должны применяться в зависимости от места, времени и индивидуальных особенностей человека; в качестве своего положительного нравственного наполнения они имеют облагораживание сердца и возвышение души.
Однако телесные подвиги, как и вообще все людские усилия, недостаточны для достижения главной цели для воссоздания в себе подобия Божия и для достижения теснейшего единства с Богом. Одних людских усилий, хоть и прилагались бы они с вящим усердием, для этого недовольно, ибо "аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии" (Пс.126:1). Поэтому все добродетели, по мнению преп. Нила, суть "дар Божий", то есть приобретаются они, возделываются и укрепляются в душе с помощью благодати, без которой человеку вообще закрыт путь к духовному росту. Для стяжания же благодатных даров и сочетания с Богом существует одно могучее средство. Средство это - молитва, о которой преп. Нил говорит, что она "божественнее всех добродетелей" [277]. "Молитва, говорит он, приуготовляет человека к беседе с Богом и вводит нас в единство с Ним. Ведь и презренных людей принимает Бог в союз любви и не стыдится дружеского с ними сближения, тогда как любовь вселяет в них дерзновение". Таким образом, силой молитвы человек восходит к Богу и сочетается с Ним. Неустанное пребывание в молитве делает человека "храмом Божиим" и возводит его на высоту всех добродетелей.
Связь между молитвой и прочими добродетелями непрерывна и взаимна: упражнение в христианских добродетелях приводит душу в совершенное молитвенное настроение; и наоборот, молитва, возгреваемая любовью к Богу, питает, укрепляет и освящает добродетели, возводя их к совершенству. Оттого-то преп. Нил и нарицает молитву "матерью всех добродетелей". Вследствие особо важного значения молитвы в религиозно-нравственной жизни, преп. Нил учит, что без молитвы нельзя спастись, ибо она является главной и непреложной обязанностью христианина. Поэтому в письме к иподиакону Леандру он говорит: "Молитва имеет великую силу и могущество. Посему надобно молиться всегда: и днем, и ночью; ибо Господь подает благодать не каждому, а лишь тем, которые молятся Ему непрестанно Если же мы будем к молитве ленивы, то потерпим большой урон и, не желая соединиться молитвой с Господом, отсечем себя от Бога" [278]. В другом письме, убеждая монаха Феодора постоянно возгревать в себе молитвенное настроение, преп. Нил, в частности, замечает: "Если приносит нам пользу беседа с каким-то добрым человеком, то сколь множайшую пользу будем мы иметь, беседуя днем и ночью с Господом".
По учению преп. Нила, благотворное действие молитвы на человеческую душу заключается, в первую очередь, в очищении души от грехов и страстей. "Молитва, говорит он, приносимая Христу без внутренней раздвоенности и рассеянности, всемогуща; всемогуща настолько, что воскрешает мертвых, врачует всякую болезнь души и тела, изгоняет бесов, отъемлет силу у чародеев, угашает неразумные плотские страсти, истребляет возбуждаемые бесами вожделения и внезапно излечивает душевные язвы, которые считались неисцелимыми" [279]. Впрочем, действие молитвы не ограничивается этим. Имеет она и мощную положительную силу, просвещающую человека и возводящую его на высшую ступень всех добродетелей. "Молитва, пишет преп. Нил, не только очищает и питает людей, но и имеет силу сделать молящегося лучезарным, как солнце"; сообщает она ему и благодатную силу "беспрепятственно шествовать по пути добродетели".
Во время самой молитвы человек должен вести внутреннюю брань с разными помыслами, ослабляющими молитвенную сосредоточенность. "Избегай, поучает преп. Нил, любого помысла о житейских заботах, потому что смущают они тебя, тревожат и расслабляют крепость твоих сил". Для достижения живого единства с Богом человеческий ум во время молитвы должен освободиться от всякого чувственного помышления и, "оставив земное, жительствовать на небе". "Молящийся духом и истиной, говорит преп. Нил, почитает Творца не в сотворенном [веществе], но славит Его в Нем Самом". По учению преп. Нила, полное освобождение ума от вещественных (чувственных) предметов является характерным признаком созерцательной молитвы. В ней преобладает внутреннее, духовное начало. Без слов, без образов, без поклонов, в глубине духа совершается это действие молитвы. Этой высшей степени молитвы достигают редкие люди, отчего преп. Нил и называет такую молитву "молитвой совершенных". Она не ограничивается ни временем, ни местом, ни чем бы то ни было внешним. "Она есть возношение ума, полное его разрешение от чувственных предметов: когда ум неизреченными воздыханиями приближается к Богу, а Бог видит расположение сердца, без единого слова выражающего свою волю" [280].
Следовательно, для того чтобы удостоиться чистой и совершенной молитвы, человек должен освободить свой ум от всякого конкретного содержания, дабы дать уму возможность вступить в полное единение с Богом. Ибо лишь при таких условиях возможна совершенная молитва, не занимаемая ничем, кроме как только мыслями о Боге как о Существе бесконечном. Такую молитву имел апостол Павел, вознесенный до третьего неба и не ведавший, был ли он тогда в теле или вне тела (см.: 2Кор.12:2).
Вся сила и благодатная крепость совершенной молитвы проистекает из тесного, непосредственного и живого единства с Богом. "Молитва, свидетельствует преп. Нил, это беседа ума с Богом. Во время молитвы ум человека "предстоит Владыке и беседует с Ним без всякого посредничества" [281]. Естественно, столь близкого единства с Источником святости и чистоты можно сподобиться лишь при том необходимом и непременном условии, что человеческая душа будет предварительно очищена от греховных побуждений. "Если Моисею, пишет преп. Нил, попытавшемуся приступить к купине, было запрещено приблизиться, пока не снимает он обувь со своих ног (Исх.3:5), как тогда ты не должен разрешиться от всякого страстного помысла, если хочешь лицезреть Бога, Который превыше всякого постижения и чувства, и беседовать с Ним". Страсти "потемняют ум и помрачают его молитву". Поэтому обремененный страстями и помышляющий в таком состоянии приступить к молитве "подобен человеку, который, черпая воду, выливает ее в бездонную бочку".