Страница 2 из 113
Будущий святитель родился недалеко от города Назианз на юго-западе Каппадокии в фамильном имении своего отца, тоже Григория, епископа местной церкви.Григорий Назианзен-старший, богатый и влиятельный аристократ, в молодости принадлежал к малоизвестной секте ипсистариев, в которой элементы язычества были перемешаны с иудаизмом: последователи этого учения отвергали идолопоклонство и жертвоприношения, но поклонялись огню и светильникам, почитали субботу, но отвергали обрезание. [1] Позже, главным образом под влиянием жены, он принял христианскую веру, обратился к отцам Никейского Собора 325 г. с просьбой о Крещении и был крещен архиепископом Каппадокийским Леонтием. [2] Вскоре он был избран пресвитером и затем епископом Назианза, преемником Леонтия. Он управлял епархией в течение весьма долгого времени, сочетая кротость пастыря со строгостью администратора. [3]Жена Григория-старшего, Нонна, была не только сотрудницей, но и "предводительницей" мужа: подчиняясь ему в семейных делах, она была его "наставницей" в благочестии. Она соблюдала посты и проводила ночи в молитве, занималась благотворительной деятельностью, покровительствуя вдовам и сиротам.
[4] Именно она, по-видимому, оказала решающее влияние на христианское воспитание своих детей - Григория-младшего, Кесария и Горгонии.Григорий-младший отзывался о своих родителях с благоговением и почтением, видя в отце образ истинного архипастыря, а в матери - образ идеальной супруги, через которую дети приобщились к христианской традиции:Она от родителей унаследовала богоугодную веру,И золотую эту цепь возложила на детей своих.Мужской нрав нося в женском образе,Она постольку лишь касается земли и заботится о мирском,Поскольку можно перенести в жизнь небеснуюВсю здешнюю жизнь, и легкими стопами вознестись на воздух.Родитель же прежде был дикой маслиной и служил идолам,Но привился к корню маслины доброй,И настолько напитался от благородного корня, что закрыл собоюДерево и многих напитал медоносным плодом.Он сед умом и сед волосами,Кроток, сладкоречив, новый Моисей или Аарон некий,Поставленный посредником между смертными и небесным Богом,Чистыми священнодействиями и жертвами нашими,Которые приносит чистый внутри себя ум,Приводит он смертных в единение с бессмертным и великим Богом.От такого отца и такой матери произошел я… [5]По свидетельству самого Григория-младшего, он родился благодаря молитвам матери: пламенно желая иметь сына, она горячо умоляла об этом Бога, дав обет посвятить Ему своего первенца. Однажды во сне она увидела будущего ребенка и услышала его имя.
Григорий всегда помнил об этом событии, считал себя "новым Самуилом" и рассматривал свою жизнь как исполнение обета, данного матерью. [6]Детство Григория было счастливым и благодатным: он рос, окруженный любовью родителей, домашних и слуг. На его христианское воспитание оказало влияние как чтение книг, так и общение с "добродетельными мужами". [7] Но, возможно, решающим для него был его собственный опыт молитвы и мистического соприкосновения с божественной реальностью. Григорий, в частности, упоминает о "ночных видениях", при помощи которых Бог вселял в него любовь к целомудренной жизни. [8] Во время одного из таких видений юному Григорию явились две прекрасные девы - Чистота (hagneia) и Целомудрие (saophrosynē): они призвали мальчика избрать девственный образ жизни, чтобы приблизиться к "сиянию бессмертной Троицы". [9] Это видение оставило глубокий след в душе Григория и во многом предопределило его жизненный выбор.Другое подобного же рода событие не только усилило аскетические устремления Григория, но и повлияло на весь строй его богословской мысли.
Речь идет о его первом мистическом видении Божественного света, которое было одновременно первым опытным соприкосновением Григория с тайной Святой Троицы (следует отметить, что тема созерцания троичного света станет центральной в богословии Григория):С тех пор как впервые, отрешившись от житейского,Соединил я душу со светлыми небесными помышлениями,И высокий Ум, подняв меня, поставил вдали от плоти,Унес отсюда и скрыл в чертогах небесной скинии,Озарил мои взоры светом (phaos) нашей Троицы,Светозарнее (phaonteron) Которой ничего не мог я и представить,Которая с высокого престола изливает на всех неизреченное сияние (selas),Которая есть начало всего, что отделено от высшей (реальности) временем -С тех пор умер я для мира, а мир - для меня. [10]Мы не знаем, к какому периоду жизни Григория следует отнести описанное духовное переживание, однако у нас есть все основания предполагать, что глубокая мистическая жизнь началась у него еще в детстве. Он, в частности, пишет о себе: "Когда был я ребенком.., я восходил ввысь, к сияющему престолу". [11] О годах своей юности Григорий вспоминает: "Вместо земных стяжаний...
у меня перед глазами было сияние Бога..." [12] Было бы неверно воспринимать эти и подобные многочисленные упоминания о Божественном свете лишь в переносном смысле: скорее, речь идет именно о пережитых Григорием таинственных "восхищениях", сопровождавшихся мистическим видением света.Будущий святитель получил блестящее по тем временам образование, начало которому было положено в Назианзе, где Григорий учился вместе со своим братом Кесарием. [13] Затем он посещал школу в "митрополии наук" - Кесарии Каппадокийской, где впервые встретился с Василием. [14] Риторику Григорий изучал в "процветавших тогда палестинских училищах", т.е. в Кесарии Палестинской. [15] Он также "вкусил нечто из словесности" в Александрии, [16] которую называл "лабораторией всех наук". [17] Как в Александрии, так и ранее в Кесарии Палестинской Григорий мог познакомиться с литературным наследием Оригена, преподававшего в обоих городах; в Александрии Григорий мог встречаться со св. Афанасием, а также слушать лекции знаменитого экзегета Дидима.За время своего обучения в каппадокийских школах Григорий должен был пройти тот курс, который приблизительно соответствует современным начальной и средней школе.
Занятия в начальной ("грамматической") школе включали в себя изучение алфавита и арифметики, чтение вслух, письменные упражнения, заучивание наизусть фрагментов из сочинений древних поэтов, прежде всего Гомера, толкование заучиваемых текстов. Курс средней школы (egkyklios paideia - "общее образование") включал в себя математику, геометрию, астрономию и теорию музыки, к которым могли добавляться другие предметы, в частности медицина. Риторика и софистика относились к сфере высшего образования. [18] Таким образом, в Кесарии Палестинской и Александрии Григорий начал свое университетское образование, которое затем продолжил в Афинах.Любовь Григория к учености, в особенности к словесным наукам и философии, была не менее горячей, чем его преданность христианской вере. Эта любовь проявилась в нем с детства и не оставляла его до последних дней жизни. В годы юности Григорий приобщался главным образом к сокровищницам языческой учености, однако и христианской литературой был напитан еще прежде, чем достиг зрелости. [19] Высоко ценя античную культуру, он, тем не менее, ставил на первое место "подлинные науки" (т.е. христианское учение):Еще не опушились мои щеки, а уже пламенная любовь (erōs) к наукамВладела мною. И я стремился поставитьНауки ложные на службу подлинным...Впрочем, никогда не приходило мне на умПредпочесть что-либо нашим урокам.
[20]Курс образования Григория должен был завершиться в Афинах, куда он отправился из Александрии на корабле. Однако на пути его ждало суровое испытание, которое стало переломным моментом в его судьбе. Когда корабль находился в открытом море недалеко от острова Кипр, разразился шторм, продолжавшийся много дней. Описывая происходившее, Григорий проявляет поэтическое мастерство, достойное Гомера: [21]Ветренный шквал налетел на корабль, и все слилось в одну ночь -Земля, море, воздух, потемневшее небо.Громовые раскаты сопровождались полыханиями молний,Свистели канаты лопавшихся парусов.Мачта гнулась, штурвал потерял всякую силу,Ручку руля с силой вырывало из рук.Толща воды обрушивалась в трюмы.Крики смешались с плачемМатросов, штурманов, владельцев корабля и пассажиров,Единым голосом взывавших ко Христу,В том числе и тех, кто никогда раньше не знал Бога;Ибо страх - наиболее впечатляющий урок.Но самым ужасным из всех бедствийБыло отсутствие воды на корабле, который от сильного штормаПолучил пробоины: через них вылился в пучинуВесь имевшийся запас сладкой влаги.Предстояло умереть, борясь с голодом, штормом и ветрами…