Страница 20 из 44
По вере и молитвам угодника Божия указал ему Господь и людей, нужных и способных к делу сему. В числе постоянных и самых близких посетителей отца Илариона было семейство господ Голдобиных, благочестивая жизнь которых ему хорошо была известна, за что он и любил их более, чем родной отец любит своих детей. В свою очередь, и Голдобины любили и уважали батюшку как духовного наставника и свято веровали в его отеческое руководство.
Приводимые ниже факты из собственноручных записок Анны Николаевны Голдобиной могут дать наглядное понятие о взаимоотношениях между старцем и этим благочестивым семейством.
«По смерти нашего родителя,- так она пишет,- мы с матушкой прибыли все к отцу Илариону. После многих истинно отеческих наставлений всех сестер моих он благословил образами, а меня почему-то ничем не подарил. Оскорбившись, я ушла к жившей тогда около него Прасковье Васильевне и думаю себе: что бы это значило? Хоть бы крестик дал мне батюшка. В ту минуту входит его келейный Никита и подает мне обернутый в бумагу крест на орденской пунцовой широкой ленте, который я блюду доселе как неоценимый знак прозорливости старца и его благословения».
«В другой раз, во время собеседования батюшки с моей матерью и сестрами, мне пришло на мысль узнать от старца, безвинно ли заниматься пением и игрой на фортепиано, до которых я была большая охотница. Только что об этом подумала, старец, обратясь ко мне, сказал: "А ты, Анна, если будешь играть на фортепиано, то не ходи ко мне в келлию"».
«Более года болели у меня глаза. При свидании с батюшкой он перекрестил их трижды и сказал: "Бог даст, глаза твои никогда не будут болеть. Только сходи к мощам святителя Митрофания Воронежского". По прибытии из Воронежа глаза мои заметно стали исправляться. Несмотря на слабость зрения, батюшка приказал мне вышить по канве бумажник для него. С великим трудом, при моей болезни глаз, заканчивала я работу; между тем думала и даже говорила семейным: "Вещь-то эта хороша и сработана, собственно, по усердию к батюшке, а между тем он непременно отдаст ее любимому своему келейнику". Спустя немного времени глаза мои окончательно исправились, и мы с сестрой прибыли к батюшке. Приятным долгом почла я поднести ему труды мои. Благосклонно приняв бумажник и любуясь им так же, как я дома любовалась, он сказал: "Хорош бумажник, и Спиридону я его не отдам"».
«Долгое время страдала я унынием и нападавшим на меня ужасным страхом. Старец приказал сестре моей Александре Николаевне, которая пришла о том посоветоваться, ударить три раза веткой ваий меня больную - и я внезапно избавилась от недуга».
«Сестра же моя (Александра Николаевна) однажды, при входе в келью старца, подумала: "Для чего кланяться ему в ноги? - он не Бог". В том размышлении вошла и после трех земных поклонов пред святыми иконами, по обыкновению, стала кланяться ему до земли. Старец, удержав ее чело рукой, сказал: "Не кланяйся мне - я не Бог".- "Простите меня, батюшка, за неправую мысль о вас",- сказала сестра. "Ничего, Александра,- отвечал он,- ведь мысли наши как облака - удержать их трудно"».
«Раз сестра моя купила мускатных орехов и, выбрав из них два самых крупных, понесла остальные батюшке. "Положи орехи, а сама сядь,- сказал он ей,- и выслушай, что я расскажу тебе из жития одного угодника Божия[
1]. Послал он учеников своих ловить рыбу. С благословения его они наловили довольно и, вытащив мрежи на берег, крупную рыбу выбрали себе, а мелкую принесли старцу. Но, пересмотрев рыбу, он заметил ученикам: дети-то тут, а мать с отцом где же?" После рассказа сестра призналась и отдала выбранные орехи. А старец, смешав их с прочими, сказал: "Вот теперь благословляю тебя взять из них"».
«Батюшка отец Иларион предсказал также и неожиданный переход наш из Петербурга в Задонск и то, что из всей семьи мы только с сестрой останемся свидетелями его кончины. "Александра,- говорил он,- положит меня в гроб, а ты похоронишь". Все это сбылось в точности».
«Когда мы жили в Петербурге,- рассказывала о себе Александра Николаевна Голдобина,- я раз очень простудилась. Болезнь приняла дурной оборот. Доктора находили у меня рак в груди и требовали сделать операцию. Но ни я, ни родители мои не согласились на это, а поехали за советом к нашему уважаемому старцу, который приказал мне помазать больное место маслом из его лампады (теплившейся пред его келейной Владимирской иконой Божией Матери), и я тотчас же исцелилась. Когда мать наша и мы стали благодарить батюшку, он по своему смирению, скрывая силу своих молитв, сказал нам: "Ведь эта икона Божией Матери чудотворная"».
Из всего здесь приведенного ясно можно видеть, как были искренни взаимоотношения между старцем отцом Иларионом и семейством Голдобиных, какая была вера и смиренная преданность их старцу и, наоборот, каковы были любовь и снисходительность к ним старца. Если же и входили иногда в души сих неопытных в жизни духовной людей относительно старца какие-либо достойные порицания помыслы, наносимые исконным врагом, то виновные не утаивали их, а искренно открывали со смиренным сознанием своей виновности, будучи взаимно отечески обличаемы и вразумляемы любвеобильным старцем, из уст которого тотчас же слышалось кроткое всепрощение.
Неизлишне при сем заметить, что это самый правильный путь в жизни духовной. По свидетельству святого Иоанна Лествичника[
2], только Ангелам свойственно не падать; людям же свойственно падать и скоро восставать (через покаяние) от падения, сколько бы раз оно ни случилось.
Нельзя отрицать, что эта взаимная искренность была одной из причин, побудивших любвеобильного угодника Божия принять близкое участие в судьбе этого не совсем счастливого семейства. Он упросил господина Раевского выгодной для Голдобиных покупкой их имения доставить им возможность уплатить долги и купить деревню Савинки близ Троекурова, пристроив их таким образом неподалеку от себя.
Из этого семейства две сестры - Александра и Анна Голдобины - и оказались самыми благопотребными для отца Илариона людьми в деле устроения Троекуровской женской общины. В особенности же на долю старшей из них, Александры Николаевны, пользовавшейся особенным благоволением старца при жизни его, выпал преимущественный жребий прямой обязанности хлопотать по этому делу. Прежде всего она послана была отцом Иларионом в город Лебедянь к проезжавшему тогда по епархии преосвященному Николаю испросить у него архипастырское благословение и разрешение открыть в Троекурове женскую общину. Но, зная, что у самого старца нет совершенно никаких средств к выполнению такого предприятия, Голдобина единственно только по вере в слово его решилась представиться владыке с таковым прошением и, по молитвам угодника Божия, сверх ожидания получила утешительный ответ: «Если отыщутся средства, необходимые для устройства общины, устрояйте».
Имея в виду дозволение владыки устроить общину на известном условии, отец Иларион прежде всего озаботился приобретением земли, которая могла бы обеспечить существование общины; даже прямо указал Голдобиной на одно соседнее имение госпожи Клушиной в количестве 362 десятин, чтобы приторговать ее у владелицы. Всегда беспрекословно послушная воле старца, Александра Николаевна на этот раз смутилась духом. Ей показалось до того невозможным это поручение, что она чуть не со слезами осмелилась сказать батюшке: «Да где же деньги на покупку такого имения? Ведь надо мной смеяться станут».- «Пусть их смеются,- кротко возразил старец.- Маловерная ты, Александра! Нам Бог поможет. Только веруй!» Этот отеческий упрек угодника Божия, сильного крепкой верой в Промысл Божий, заставил Александру Николаевну продолжать начатое дело. Имение было сторговано за 30 000 рублей. Не имея в руках никаких средств, старец приказал написать условие покупки, назначить сроки уплаты и даже, в случае несостоятельности, решился поставить в условии и неустойку. Так началось дело устроения Троекуровской общины.
Много забот и хлопот по этому делу выпало на долю Александры Николаевны, но сопутствовавшие ей молитвы угодника Божия видимо помогали ей. Не раз она с одним доверием[
3] от старца, без всяких внешних пособий ездила то в Тамбов, то в Петербург и Москву или в другие места, где замедлялось производство дел. За всем тем, находясь иногда и в трудных обстоятельствах, она не имела недостатка в пособиях и от иных тысячами получала через почту, для передачи отцу Илариону, на покупку земли для общины. Таким образом, более половины денег за землю было уже уплачено. «Но когда,- пишет в своих записках Анна Николаевна Голдобина,- на вторую половину платы за купленную землю недоставало еще большего количества денег, а у старца в наличности ничего не было, мы с сестрой пришли в великое уныние, опасаясь потерять, в силу условия, и землю, и уплаченные за оную 20000 рублей. Старец, утешая нас, сказал нам: "Что вы так скорбите? У меня есть такая добрая барыня, которая даст мне 10 000 рублей".