Страница 21 из 44
Вскоре это пророчество сбылось таким дивным образом. Весьма богатая петербургская особа, госпожа Громова, имела обычай благотворить по степени достоинства просителей: в лавры и значительные пустыни жертвовала большие суммы - до 10 000 рублей, в монастыри и общины менее того, на богоугодные и разные человеколюбивые заведения еще менее, а частным лицам, смотря по известности их ей, не более ста рублей. Для сей цели предназначенные на благотворения деньги она всегда содержала в особой шкатулке, разделенной на многие ящики, и в каждом из них полагала билеты[
4] не как приходилось, а непременно одинакового достоинства. Довелось доверенному лицу отца Илариона, госпоже Кобылиной, представиться госпоже Громовой от лица старца в праздник ее Ангела. Мало зная о личности старца, она, по обыкновению, взяла первый, лежавший сверху билет из ящика сторублевого достоинства и подала госпоже Кобылиной для передачи старцу Илариону. Проводив гостей, именинница, вполне довольная своим важным днем в жизни, пошла к себе в спальную комнату и хотела прибрать за недосугом наспех куда-то положенный, подаренный ей мужем билет в 10 000 рублей. Открывает шкатулку, ищет по всем ящикам и не находит билета. "Что бы это значило?" - думает она про себя. Тут-то и вспоминает, что по нечаянности подарок положен был в ящик сторублевого достоинства, и он-то по ошибке и передан был старцу».
«При личном моем свидании с этой благотворительницей,- передает Александра Николаевна Голдобина,- я благодарила ее за многоценный и весьма благовременный подарок. Она же со слезами отвечала: "Признаюсь, я недостойна этой благодарности, потому что, не знавши тогда батюшку так, как узнала теперь, я в душе моей подала ему только сто рублей. Но чудо это совершилось, как вижу, по его святым молитвам и по Божию к нему благоволению"».
Таким образом, не более как в полтора года участок земли в деревне Мочилки был куплен и законным образом укреплен за Иларионом Мефодиевичем. Впоследствии земля эта передана была старцем в безотчетное распоряжение госпоже Голдобиной по духовному завещанию, явленному за четыре месяца до его кончины, с обязательством со стороны Александры Николаевны устроить при этой земле женскую общину.
Душеприказчиком при духовном завещании отца Илариона был преданный ему друг и почитатель его Феодор Захарович Ключарев, помещик Тульской губернии (впоследствии монах Оптиной Введенской пустыни), который не только разделял с Голдобиной все хлопоты и труды ее при покупке имения для общины, но даже приложил со своей стороны и значительное денежное пособие, пожертвовав 2000 рублей; и сама Голдобина также со своей стороны жертвовала на сие святое дело.
Преподобного Пафнутия Боровского. Память его 1 мая.
^
См.:
Преподобный Иоанн, игумен Синайской Горы. Лествица, Слово 4, о блаженном и приснопамятном послушании. Глава 31.-
Ред.
^
Рекомендательное письмо, нечто вроде доверенности.-
Ред.
^
Денежные купюры.-
Ред.
^
Глава IX
Поступление некоторых сестер в предполагаемую женскую общину по благословению и прямому назначению отца Илариона и его отеческое попечение о них.- Монахиня Илариона Бунина.- Монахиня Асенефа, в миру Анна Феодоровна Маслова.- Монахиня Агния, в миру Анна Авдеева.- Монахиня Пантелеимона, в миру Пелагея Кононовна Гранина.- Монахиня Поликсения Уварова.- Духовное окормление старцем Иларионом его давнишней ученицы Евфимии Григорьевны Поповой, жившей в городе Задонске.- Рассказ о теперешней настоятельнице Троекуровского монастыря игуменье Анфисе.
Собирах вы, яко кокош
птенцы своя под криле свои.
3 Езд. 1, 30
Интересно теперь хотя отчасти ознакомиться, как мало-помалу составлялась или, если можно так выразиться, сочленялась Троекуровская женская община и каковы были взаимоотношения между основателем общины духовным старцем и вступавшими в состав ее сестрами - ревнительницами духовной жизни.
Некоторые искавшие спасения девы и вдовицы, без всякого сомнения, сами изъявляли старцу Илариону свое благое желание служить Господу под его духовным руководством, и хотя не все принимаемы были им в число членов устроявшейся общины, но все получали от старца благовременную помощь в своих нуждах, душевных и телесных. А некоторым из них угодник Божий, по данной ему от Господа благодати прозрения, или прозорливости, сам назначал местом постоянного жительства село Троекурово как самое полезное для их духовного преуспеяния.
Троекуровская монахиня Илариона, бывшая помещица Наталья Феодоровна Бунина[
1], приехала однажды к старцу со своей родственницей Е.Л., которая имела намерение поступить в монастырь. Старец ласково принял их обеих и благословил доброе намерение последней, а первой подарил четки. «Вот,- подумала она,- как кстати эти четки - я их сейчас же и подарю на первый раз Е.Л.». Но старец, провидя ее мысль, сказал: «Наталья! Я это тебе дал четки, ты их никому не отдавай». Хотя Бунина жила уже в это время в Елецком монастыре, но отец Иларион нередко говаривал окружающим: «Ведь Наталья непременно перейдет в Троекурово». Действительно, по благословению старца она впоследствии променяла благоустроенный Елецкий монастырь на малую и незначительную Троекуровскую общину, хотя и в тот монастырь поступила также по его благословению.
Некоторых, просивших у старца благословения поступить в монастырь, он оставлял при себе, обнадеживая их ясным и положительным пророчественным обещанием, что здесь со временем будет монастырь. Оставляя же боголюбивых сестер под свое покровительство, угодник Божий всегда оказывал им нежно отеческую любовь и заботливость, облегчая их душевные скорби - молитвой, советами, обещанием милости Божией, исцеляя по временам и телесные их болезни.
Вот как пишет о себе монахиня Троекуровского женского монастыря Асенефа, в миру Анна Феодоровна Маслова.
«Когда я в первый раз пришла к батюшке отцу Илариону, то он при первом взгляде на меня спросил: "Ты, вдова, желаешь поступить в монастырь?" - "Да, батюшка,- отвечала я,- в какой благословите?" - "Останься у меня, здесь будет монастырь",- сказал он. По совету старца я осталась при нем; между прочим скорбела о том, что семилетний сын мой Николай далеко от меня, и потому я часто просила старца молиться о нем. "Не беспокойся,- всегда говорил мне батюшка,- сын твой будет счастлив. Спаситель и Матерь Божия возьмут его под Свое покровительство". Потом старец приказал мне привезти его в Троекурово. Матушка моя, а его бабушка, на попечение которой и остался мой Николай, по просьбе моей привезла его. Батюшка принял Николю ласково, давал ему крестики и дозволил ходить к себе в келлию даже без доклада. Через неделю, собравшись навестить родных своих, я пошла к батюшке вместе с сыном, чтобы принять благословение на путь. Перекрестив Николю, батюшка сказал ему: "Прощай, в последний раз я тебя здесь вижу". Сын мой был совершенно здоров, и я никак не думала, что слова старца относились к близкой его кончине. Но на дороге он заболел, и так сильно, что я едва довезла его до родных в Тулу. Стали его лечить, но он обратился к нам с такими словами: "На что вы меня лечите! Батюшка не велит мне лечиться. Разве вы его не видите? Вот он, около меня стоит в белом халатике с голубым поясом.
Он не приказывает лечиться". Через несколько дней сын мой скончался. Потеряв последнюю, единственную отраду в мире и уверившись теперь еще более в святости и прозорливости старца, я вернулась к нему и по молитвам его получила желаемое - пребываю в монастыре, о котором он давно предсказывал».
Эта же самая Анна Феодоровна Маслова, во время пребывания своего в Троекурове, однажды зимой во время гололедицы, поспешая из усердия к своему послушанию (она приготовляла для старца трапезу), поскользнулась, упала и об лед разрезала себе ладонь. Оказалась глубокая рана, которую никак не могли залечить. Анна Феодоровна сильно страдала. Не видя ее более недели на послушании, отец Иларион велел позвать больную к себе. Узнав причину болезни и осмотрев глубокую, уже нагноившуюся рану, он приказал подать соли, чтобы насыпать ее в рану. «Батюшка,- вскричала испуганная больная,- да как же в такое больное место всыпать еще соли?» - «А ты только веруй, и Господь силен исцелить тебя. Не бойся! Бог даст, заживет рука твоя». С этими словами он густо засыпал солью всю больную ладонь. Несколько ночей не спавшая от страдания Анна Феодоровна после сего крепко заснула, а на больной руке ее образовался толстый струп, который очень скоро поджил.