Страница 38 из 44
Праведницы во веки живут.
Прем. 5, 15
Судьбы Троекуровского женского Иларионовского монастыря тесно соединены с судьбами жизни ее основателя, блаженной памяти старца Илариона. Осязательно можно видеть, что разлучившийся телом с боголюбивой обителью старец духом пребывает с ней неразлучно. Точное исполнение предсказанных в свое время угодником Божиим касательно помянутой обители разных обстоятельств составляет как бы продолжение его земной жизни между любимыми его чадами, а потому в настоящей заключительной главе имеется в виду ознакомить читателей с обстоятельствами, бывшими после смерти старца Илариона.
Похоронивши своего духовного отца и наставника, осиротелые его послушницы приходили поочередно в его келлию читать Псалтирь о упокоении души его в блаженных обителях небесных. Туда же собирались они на утреннее и вечернее правила, чтобы, помолившись, выплакать свое горе в том месте, где еще так недавно обильно почерпали они силу и крепость духовную от благодатных слов старца. Но Промыслу Божию угодно было, чтобы ученицы смиренного и терпеливого отца Илариона и сами поучились смирению и терпению, а потому вскоре после его смерти им было попущено немалое испытание. Какой-то недоброжелательный человек донес полиции, что в келлии отца Илариона чернички читают акафисты, припевают и т. п. Вследствие этого приехал чиновник, запретил в его келлии читать Псалтирь, сказав, что каждая может это делать у себя; наконец запечатал часовню, где погребен был угодник Божий, и тем лишил преданных ему скорбящих келейниц единственного утешения - ежедневно посещать священную могилу подвижника Христова и чествовать ее земным поклоном. Впрочем, это неуважение к священным останкам и памяти блаженного старца Промыслом Божиим послужило только к большему его прославлению.
Один из знакомых иеромонаха Лебедянского Троицкого монастыря Феодосия рассказал ему о себе следующее.
«При жизни Илариона Мефодиевича нередко я к нему хаживал и даже пользовался его расположением и духовными советами. Когда скончался всеми любимый и уважаемый старец, скорбь знавших его была невыразима. Все единогласно повторяли: не стало у нас доброго руководителя, святого Божиего человека. Для меня потеря эта тоже была весьма чувствительна, но слово "святой" крайне меня смущало; хотя и не скажу про себя, что я не веровал в доброе и высокое в человеке, но слово "святой" имеет особенное значение. В таких сомнительных мыслях о святости Илариона Мефодиевича я в одну ночь увидел его в сонном видении. Как будто подходит он ко мне, накрытый белым полотенцем (так ходил он живой в последнее время), и тихо и ласково говорит мне: "Что ты смущаешься, что меня святым зовут? Какой я святой, когда и часовня моя запечатана, и послушниц моих грозят разогнать!". Я не знал о происходившем в то время в Троекурове и потому, проснувшись, не придал большого значения своему сну, приняв его за отражение собственной мысли, а потом и вовсе забыл о нем. Но спустя малое время вдруг узнаю, что местная полиция настрого запретила троекуровским келейницам собираться в келлии отца Илариона на молитву, а часовню над его пещерой запечатала.
Поразила меня эта действительность, заранее открытая мне старцем в сонном видении; и я от полноты души воскликнул: "Воистину святой человек был блаженный подвижник, прозорливец отец Иларион! Из-за могилы возвестил мне то, о чем я вовсе не знал и ни от кого не слыхал"».
Это полицейское преследование послушниц блаженного старца продолжалось около года и после, к великому их утешению, по молитвам угодника Божия, уже более не повторялось до самого утверждения общины на законном основании, которое последовало в 1857 году по усердному ходатайству душеприказчиков покойного старца - А.Н. Голдобиной и Ф.З. Ключарева. По распоряжению епархиального начальства в том году к новооткрытой общине была определена и настоятельница. В то же время за этой общиной была укреплена законными актами приобретенная отцом Иларионом и завещанная земля в количестве 362 десятин. Недоставало только у общины собственного участка под усадьбу, но твердый верой в Промысл Божий старец Иларион, умирая, вполне был уверен, что Господь согреет сердца преданных ему троекуровских помещиков и они в свое время не откажут в необходимом для окончательного устройства новой общины. В том же 1857 году Владимир Артемьевич Раевский укрепил по законным актам под монастырскую усадьбу 3 десятины и 40 сажен собственной земли. В состав этого участка вошли: каменная Димитриевская церковь, благословенная келлийка отца Илариона и убогие постройки его послушниц; тут же находились и поместья священноцерковнослужителей, которым, заплативши деньги, Раевский в то же время отвел новые места для жительства.
Наконец, после всех скорбей и страданий, которые пришлось вынести осиротевшим по смерти отца Илариона послушницам его, тихо потекла их жизнь в стройном иноческом чине. Если и находила иногда грусть о потере отца и наставника, они старались ободрить себя предсмертным утешительным его обещанием - вечно пребывать духом своим в этом благословенном месте,- и как ощутительно угодник Божий уверяет иногда в своем непреложном обещании! Как при жизни своей он упокоивал и руководствовал в деле спасения живших при нем келейниц, так и по кончине своей не оставляет без помощи собранных им духовных своих чад.
Ефремовская девица купеческого звания Пелагея Смирнова, не желая выйти замуж, когда еще был жив отец Иларион, просила у него благословения поступить в какой-нибудь монастырь. Старец благословил ей остаться в Троекурове, уверяя, что здесь со временем будет монастырь. Не очень-то по сердцу пришлось это указание угодника Божия девице Смирновой - остаться на жительство среди сестер, живших тогда в тесных бедных хижинах. Однако, не желая и не смея оскорбить своим непослушанием глубокоуважаемого ею старца, она осталась и жила у троекуровских келейниц до кончины отца Илариона, после которой имела намерение непременно перейти в какой-нибудь благоустроенный монастырь. На Сырной неделе, в пятницу, у нее вдруг началось жестокое воспаление в легких; приглашенный к больной доктор нашел болезнь очень опасной и отказался ее лечить. Больная, по мнению его, должна была умереть, и потому он советовал находившимся при ней лучше всего напутствовать ее по-христиански, что и было исполнено немедленно, но, к удивлению всех, больная в продолжение трех недель ни оживала, ни умирала; затем открылся у нее в груди нарыв и с ней стали делаться обмороки.
Ходившая за Смирновой ее келейница вспомнила предсмертное завещание старца Илариона - во время постигающих скорбей и болезней отслужить молебен с акафистом пред Владимирской иконой Царицы Небесной и панихиду по нему - и поспешила это исполнить, но больной сделалось хуже; с часу на час ждали ее кончины.
В третий день после сего, вечером, преданная ей келейница начала читать акафист святителю Николаю о здравии болящей. Смирнова в это время как будто заснула, а в забытьи что-то заговорила. Чтица приостановилась, больная сказала ей: «Продолжай! Ты мне не мешаешь. Это я с батюшкой отцом Иларионом беседую». Келейница стала читать, а больная все говорила, но так как слышны были одни только ее отдельные слова, то для бывшей при этом келейницы они не имели никакого смысла и приняты были ей за бред горячки. Спустя малое время Смирнова как бы очнулась от глубокого сна, сама привстала на постели и так рассказывала окружавшим ее: «Сейчас видела я во сне батюшку отца Илариона. Как будто была моя очередь читать по нему Псалтирь; окончив свои часы и проходя мимо часовни, я остановилась помолиться и облегчить свои страдания у священной его могилы. Вдруг дверь часовни отворилась (тогда она была запечатана), батюшка сам ко мне вышел и ласковым голосом сказал: "Ты все больна, Пелагея! Лечись терпением, терпением, ведь все святые терпели. Не думай, что у тебя чахотка! А ты оттого и больна, что все рвешься из этого благословенного места. Выпей масла из лампады от иконы Царицы Небесной; потом все кушай, не бойся, а будет тяжело - редечного соку выпей. Да приобщись еще Святых Христовых Таин, только не в субботу (ей же хотелось в этот день) - тут и без тебя священнику много дела.