Страница 5 из 44
3].
С этого времени начинается его скитальческая, многоскорбная, многострадальная жизнь. Господь, заповедавший радоваться избранникам Своим, с обетованием им многой мзды на Небесах, когда их
поносят, и ижденут, и рекут всяк зол глагол Его ради (ср.: Мф. 5, 11), попустил все это испытать и верному рабу Своему Илариону, дабы сподобить его вечной радости на Небесах. Только полгода прожил он в монастырской ограде, стремясь всеми силами души и тела к взысканию единого многоценного бисера - Христа, как слух о его местопребывании через богомольцев дошел до его родных. Жена Илариона, неразумная миролюбица[
4], возмущаемая исконным соблазнителем рабов Христовых, вздумала насильно возобладать своим мужем, как имевшая на то, по соображениям человеческим, полное право. Она подала в Рязанскую полицию прошение, в котором объяснила, что муж ее бежал и скрывается без паспорта в таком-то монастыре, и просила без всяких околичностей возвратить его домой. Узнав об этом заранее, Иларион увидел, что ему нельзя долее оставаться на избранном месте, да и вдаль куда-либо идти без паспорта опасно, а потому и решился возвратиться в свой родной край. Там, недалеко от своего селения, близ села Каликина, в Зенкинском тогда дремучем лесу, в глуши, он тайно от людей поставил себе маленькую келлийку. Тут навещала его по временам из Каликина вышеупомянутая боголюбица Евфимия Григорьевна, которая, пользуясь его духовными советами и наставлениями, и сама, в свою очередь, как одаренная духовным разумом, подавала ему добрые советы, как это сейчас увидим. Вместе с тем она старалась служить ему чем-либо в вещественных нуждах; между прочим помогала крыть келлию соломой.
Жизнь отшельническая в дремучем лесу, вдали от молвы людской, сама по себе привлекательная для людей-подвижников, отцу Илариону почему-то не пришлась по сердцу. Не смущала ли его мысль, что глушь лесная не может навсегда укрыть его от людей, что рано или поздно его пребывание огласится, и тогда к келлии его явятся и почитатели, и порицатели, которые не только не дадут ему покоя, но даже могут и совершенно вытеснить его оттуда?
Напротив, жизнь в стенах обители, как он уже немного испытал, и покойнее, и безопаснее во всех отношениях. Ничего нет после этого удивительного, что мысль отшельника более склонялась к тому, чтобы поместиться в каком-либо общежительном монастыре. Обсуждая таким образом свое положение, отец Иларион в откровенных беседах с Евфимией Григорьевной не скрыл от нее желания сердца своего. Но мудрая Евфимия видела, что жизнь в монастыре ему не по призванию, и потому старалась отклонить его от этой мысли. Поводом к этому уже могло служить то обстоятельство, что первая его попытка поступить в монастырь была неудачна.
Но отец Иларион на этот раз остался непреклонен в своем намерении. И так как главное затруднение к поступлению его в монастырь на постоянное жительство состояло в том, что он имел жену, которая не согласна была с ним на развод, то он прежде всего отправился к своей жене и усиленными слезными просьбами успел убедить ее дать ему согласие на поступление в монашество.
Развязавшись наконец, как ему казалось, с женой навсегда, он пожелал поступить в число братства Петропавловской пустыни при городе Раненбурге Рязанской губернии. Настоятелем монастыря в то время был строитель Авраамий, еще прежде лично коротко знавший Илариона как подвижника благочестия, а потому и принял его в обитель с любовью. Вскоре затем отцу Илариону поручено было послушание печь просфоры, и за примерно благочестивую жизнь он был пострижен настоятелем в рясофор с именем Иларий. Казалось, Иларион - теперь уже монах отец Иларий - после разных треволнений в море житейском попал в безопасное пристанище. Но враг спасения человеческого не дремал.
Вследствие быстрого повышения отца Илария по особенной внимательности к нему настоятеля в сердцах некоторых из братий, невнимательных к своим помыслам, появилась бесовская зависть к нему. Поведение новопостриженного монаха у всех на виду было безукоризненное. Все свободное время от послушания и церковных служб он проводил в своей келье в молитве и чтении духовных книг. По причине строгой внимательности к себе с братиями не сближался, сам по кельям не ходил и к себе никого не принимал, будучи в то же время смирен и ко всем одинаково почтителен. По такому примерному поведению отца Илария опять невнимательные братия стали заключать, что он никого знать не хочет, и потому сочли его гордецом. И чем далее отец Иларий жил в обители, тем более братия, подстрекаемые ненавистником добра - диаволом, оказывали ему недоброжелательство. Напротив, за эти же самые добрые качества отец строитель любил монаха Илария, во всем ему доверял и даже стал посылать его за сборами подаяния на обитель от христолюбивых благотворителей. Последнее обстоятельство послужило диаволу поводом к возмущению почти всех братий. Иларию завидовали, его ненавидели, пересуждали и осуждали.
Несмотря на неприязненные отношения братии, отец Иларий старался по совести, как пред лицом Самого Господа, выполнять возлагаемые на него настоятелем послушания. Но вот случилось однажды, что сбор подаяния, за которым он был послан, сравнительно с прежним временем был неудачен. Между тем отец Иларий в это самое время привез с собой подаренную ему одной благотворительной особой хорошенькую ряску. Недоброжелатели воспользовались этим случаем. На отца Илария стали клеветать настоятелю, что он сшил ряску на сборные деньги, и успели его в том уверить, а вместе и поселить подозрение, что сборщик отложил еще для себя деньжонок про черный день,- оттого, дескать, и сбор был мал. Введенный в заблуждение отец строитель вследствие этого изменил свое доброе мнение об отце Иларии. Последнему стало тяжело и прискорбно жить в обители. Нигде ему не давали покоя: ни на дворе, если он с кем встречался, ни в трапезе, ни в самом храме Божием; везде преследовали его насмешками и глумлениями.
Чтобы
дать место гневу Божию (ср.: Рим. 12, 19), отец Иларий по возможности стал уклоняться от встречи с братиями, между прочим перестал ходить за общую братскую трапезу. Об этом опять довели до сведения настоятеля, вменяя в вину отцу Иларию то, что, не участвуя в общей трапезе с братиями, он показывает себя постником, в чем они сомневаются. Последовало повеление настоятеля, чтобы монах Иларий непременно ходил за общую трапезу. Но, двукратно узнав, что он не принимает пищи за общим столом, настоятель почел такой поступок его за грубость, сомнение доносчиков в постничестве нашел основательным и за тем строго приказал за общую трапезу Илария вовсе не пускать и хлеба ему не давать, что и исполнялось целый год. Отец Иларий должен был в продолжение всего этого года довольствоваться в день одной только просфорой, которую втайне давал ему пономарь, единственный человек из всей братии, смотревший на него с участием.
К довершению всех этих зол жена, давшая некогда согласие на поступление отца Илария в монастырь, узнав, что он находится в Петропавловской пустыни, по наущению диавола пришла туда как будто для богомолья, но, увидав своего мужа в иноческой одежде, стала дерзко требовать от настоятеля, чтоб он прогнал отца Илария из пустыни домой. Не получив желаемого, она стала учащать свои посещения и всякий раз наносила настоятелю и братиям тяжкие оскорбления. Раз она пришла в пустынь в страшном бешенстве. Ругаясь неприличными и бранными словами, она перебила окна в кельях настоятеля и некоторых из братий, а келью своего мужа, казалось, хотела совершенно разгромить. Настоятель, выведенный из терпения дерзкими поступками сумасбродной женщины, донес рапортом Рязанскому преосвященному Амвросию, что через монаха Илария в пустыни нет никому житья, подробно описав все бывшие возмутительные обстоятельства. На этот рапорт последовала такая резолюция преосвященного: «Монаха Илария выслать из пустыни». Вследствие этого в назначенное настоятелем время в присутствии монастырской братии отца Илария вывели из кельи на монастырскую площадку. Отец строитель, введенный в обман клеветой недоброжелателей отца Илария и весьма раздраженный дерзкими поступками его жены, сорвал с него при всех клобук и ряску, плюнул ему в лицо и приказал вытолкать за монастырские ворота.