Страница 6 из 44
С молитвой за врагов в сердце, с тихой улыбкой на устах оставил обитель незлобивый подвижник Христов, мысленно взирая на пример Подвигоположника Иисуса, в крестных страданиях вещавшего к Богу Отцу:
Отче, отпусти им: не ведят бо что творят (Лк. 23, 34).
См.:
Прп. Иоанн, игумен Синайской Горы. Лествица. Слово 1, гл. 20.
^
Имеется в виду письменный документ («вид») - «всякого рода свидетельство, как для свободного прохода, проезда и проживания (паспорт, билет), так и о рождении, происхождении, о состоянии, поведении и пр.» (см.:
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1).-
Ред.
^
По рассказам некоторых, можно полагать, в Скопинский Духов монастырь или в Дмитриев, Ряжского уезда.
^
См. прим. на с. 22.-
Ред.
^
Глава III
Возвращение отца Илариона в прежнюю свою келлийку близ села Каликина.- Переход в Воловой овраг близ села Головинщина.- Великие подвиги отца Илариона.- Его духовные дарования.- Великие искушения бесовские.- Посетители отца Илариона.- Его бескорыстие и любовь к ближним.- Отец Иларион отягчается посетителями и по временам укрывается от них.- Умножение посетителей и сожители отца Илариона.- Чудесный колодезь.- Общежитие в пещерах.- Змий в пещере отца Илариона.- Посещение отшельником отца Трофима.- Разительный случай с отцом Иларионом.- Неосуществившееся желание его принять на себя подвиг безвыходного затвора в столпе и, однако, наименование его затворником.
Подвигом добрым подвизахся.
2 Тим. 4, 7
Кто победит тебя, святое смирение? Зависть, клевета, насмешки, глумления, надругания - эти стрелы изощренные наляцающего[
1] лук адского губителя сокрушились о непобедимый щит смирения блаженного Илариона. Видимо обесчещенный и побежденный, невидимо увенчанный от Господа, победитель силы вражией, он шел теперь на новую духовную брань и на новую победу.
Удаленный из обители, не имея при себе никакого вида на постоянное жительство где-либо, блаженный счел за лучшее сначала опять возвратиться в родной край и, пришедши, приютился в прежней своей келлийке близ села Каликина, в Зенкинском лесу. Но это было ненадолго. Вскоре он перешел в такую же глушь лесной дачи при селе Головинщина, в котором, как уже известно, жил его духовный друг, священник отец Трофим Иосифович, и скрылся в так называемом Воловом овраге, в четырех верстах от Головинщины. Вероятно, местность Волового оврага, по соображениям отца Илариона оказавшаяся более удобной для жизни подвижнической, а может быть, и близость к другу своему духовному заставила его одну лесную глушь променять на такую же другую.
Избрав новое место для своего пребывания, отец Иларион вступил и в новые великие подвиги. Тут прежде всего он стал заботиться о приготовлении для себя какого-либо помещения, и притом в буквальном смысле - какого-либо, потому что покойного и удобного он не искал и не желал. И вот, по примеру древних насельников Киево-Печерской Лавры, подвизавшихся в земляных пещерах, он и сам возревновал ископать для себя несколько пещер. Труд сам по себе нелегкий при великом и всегдашнем самопонуждении подвижника Христова возрастал в тяжелый подвиг. И этот тяжелый труд предпринят был им не ради приготовления, как выше было сказано, покойного и удобного помещения для себя, а, напротив, для того, чтобы еще более трудить и утруждать свое бренное тело. Всякий сам может судить хорошо о том, каковы удобства в земляном сыром помещении, в котором подвижник намеревался пребывать не день, не два, а целые годы. В этом труде помогал ему духовный его друг, сирота, теперь уже семинарист Петр Алексеевский[
2], который вместе с отцом Иларионом учился в свое время у отца Трофима Головинщинского грамоте. По рассказам некоторых, отец Иларион с сотрудником[
3] своим в непродолжительное время ископал три пещеры, по преданию же других - пять, соединив их узкими проходами с главной пещерой - молельной. А в одной из пещер попавшийся при копании огромный камень служил ему вместо стола.
Там, в глубине оврага, в ископанных наподобие могил пещерах, углубленный в себя отшельник совершал свои молитвенные правила - вечерню, всенощные и утренние, отходя по временам, при наступлении дня, в храм села Головинщина для слушания Божественной литургии, когда она совершалась. В летнее же знойное время он уходил в глубину леса и, избрав поляну, под томительными лучами солнца совершал по три тысячи земных поклонов.
Для поддержания своей телесной жизни, и притом в полном смысле только для поддержания, а никак не для питания и насыщения, отец Иларион завел небольшой огородец, на котором сажал одну редьку. Ее он в свое время выкапывал, складывал на зиму в пещеру и этой одной пищей, без хлеба, питался во все время своего шестилетнего пребывания в овраге. К тому же, при умеренном употреблении этой единственной пищи, ни кожи не очищал, ни самой грязи не омывал. Впоследствии он говаривал своему келейному: «Когда же нечаянно приходилось мне съесть черного хлеба, невыносимая знобь проникала во все мои кости и тело».
Летом за неимением поблизости воды он пил дождевую, отчего часто приходилось ему дней по девяти и более мучиться жаждой. Но шестилетний беспрерывный пост для трудника Христова был обычным, а был еще по временам у него пост необычный. Посещая храм села Головинщина для слушания Божественной литургии, отец Иларион однажды во время Святой Четыредесятницы, молясь в церкви, упал без чувств. Причиной же сего, как узнали впоследствии, было то, что он восемнадцать дней сряду не вкушал никакой пищи. Когда же упавшего без чувств подвижника присутствовавшие в храме выносили на паперть, чтобы освежить воздухом, они нечаянно сделались свидетелями еще одного поразительного обстоятельства. На изможденном постом, трудами телесными и бденными молитвенными подвигами теле его оказались тяжелые вериги и сделанная из медной проволоки сорочка. Все это так сильно врезалось в его тело, что все места, покрытые металлом, были в ранах.
В пещере у него была постель. Но теряющаяся в недоумениях мысль задается таким вопросом: для чего эта постель имелась - для отдохновения или для еще большего измождения и без того изможденной плоти? Последнее кажется вероятнее, потому что она устроена была из самых жестких дубовых сучьев, на которых видали следы крови.
В продолжение многих лет он ходил босым, поэтому осенью от колкости пути, а зимой от сильных морозов вся кожа на ногах испещрена была глубокими порезами, обагряемыми по временам кровью.
Постоянной его одеждой, и летом, и в жестокие зимние морозы, были длинная холщовая сорочка и халат из белой тонкой материи. «И под этим покровом,- говаривал он своему келейному,- милость Божия согревала меня более других».
За такие вышеестественные подвиги, помощью Божией в смиренном духе совершаемые, угодник Христов Иларион сподоблен был от Господа великих духовных дарований, о которых теперь сказано будет вообще и вкратце, а из последующих фактов каждый может увидеть и частные подробности.
Благодатью же Божией он стяжал живую веру, имеющую своим основанием созерцание умом сокровенных таин Божиих,- сию причину благодатного дара чудотворения, по неложному обетованию Самого Господа:
Веруяй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит, и больше сих сотворит (ср.: Ин. 14, 12). Благодатью же Божией он стяжал непоколебимую надежду, которая возрастила в душе блаженного всецелую преданность воле Божией; почему он в продолжение своей долголетней жизни всегда с мужественным и радостным сердцем шел навстречу бедам и напастям, как бы во ушию слыша ободряющий глас святого Апостола:
упование не посрамит[
4]. Благодатью же Божией он стяжал любящее сердце, или, проще сказать, саму любовь - союз и царицу добродетелей, которая в отношении к Богу не давала ему покоя и возможности насытиться терпением различных бед и теснот - невольных и самоизвольных, понуждая его из глубины души мысленно взывать вместе с Псалмопевцем:
Возжада душа моя к Богу крепкому, живому (Пс. 41, 3). В отношении же к ближним сия царица добродетелей понуждала любителя своего изливать на всех приходящих к нему множество щедрот, которыми ущедрил его Господь Бог,
богатый в милости[
5]. Вместе с тем он был глубоко смирен; возшед на высоту таких добродетелей и даров духовных, был велик и во смирении своем.