А еще на семинарах православные батюшки знакомились с тренингами, кочующими из одной «профилактической» программы в другую. Например, с упражнением «степной огонь», которое якобы предупреждает «чуму XX века». Участники должны прикоснуться друг к другу. Эти прикосновения, по условиям тренинга, символизируют половой контакт. А потом каждый «контактер» вытягивает жребий в виде свернутой бумажки, на которой написано, заразился он СПИДом или нет. Кто не заразился, радуется.

Когда на круглом столе, посвященном роли Православной Церкви в борьбе со СПИДом, новосибирский педагог Н. Г. Щетилова возмутилась подобными тренировками, ей был дан весьма характерный ответ. «Это же форменная провокация! — сказала она. — Дети примеряют на себя сперва роль развратников, а потом — смертельно больных. Да еще в такой растормаживающей, возбуждающей обстановке. Вы понимаете, какой удар наносится по детской психике?» И услышала, что она излишне подозрительна, придирается к нормальной детской игре (как будто речь шла об игре в салочки). И вообще, у нее мрачный, нехристианский взгляд на жизнь, мало любви и радости.

От социалистического реализма к глобалистическому

Но если христиане призваны исключительно к радости, то почему Христос плакал о Иерусалиме (Лк. 19, 41)? И предрекал такие печальные, такие страшные события? «Ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами… и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне» (Лк. 19, 43–44).

Причем сказано это было в момент радостного ликования, после того как Спасителя, въехавшего в Иерусалим, толпа встретила криками «Осанна!» И вот — не побоялся испортить людям настроение, не побоялся, что Его упрекнут — не знаем, как это звучало по-древнееврейски — в «пессимизме» и «алармизме».

Да и грозные слова из Евангелия от Матфея рисуют нам картину, далекую от радостного семейного консенсуса. «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мной, тот не достоин Меня. Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее» (Мф. 10, 34–39).

Так что, может, завет апостола Павла «всегда радуйтесь» (1 Фес. 5, 16) — это о какой-то другой радости? Не о той, когда чуждые по духу родственники сообща смакуют вкусный обед?

«Если любить ближнего для себя, надо желать исполнения хотений своей плотской воли, — писала известная подвижница второй половины XIX века игумения Арсения. — Если любить его ради него самого, надо исполнять его волю, его желания. А если любить ближнего ради Господа, то надо стремиться и в отношении его исполнять волю Божию и ходить непорочно в оправданиях Его. Будем любить ближнего ради Господа» (Игумения Арсения. М., 2004. С. 326).

Фактически, нынешние идеологи не омрачаемой конфликтами радости призывают ко второму виду любви (любить ближнего ради него самого). Но преподносится это как истинное христианство. А третий вариант (любить ближнего ради Господа) выдают за первый — «любить для себя» — и называют ханжеством, неофитством и эгоизмом. Дескать, с какой стати вы портите родственникам настроение? Почему они должны плясать под вашу дудку? У них свой путь, свой выбор (иногда еще говорят «свои отношения с Богом»). А вы ведете себя эгоистично.

Хотя из эгоистических соображений воцерковившейся женщине куда проще не ссориться с невоцерковленными родственниками, не трепать себе нервы. А если просить для себя, то чего-то совсем другого. У мужа, к примеру, новую шубку или, на худой конец, кофе в постель.

Проявлением эгоизма была бы как раз безмятежность в то время, когда самые близкие тебе люди упорствуют в погибельных страстях. Вряд ли даже самый либеральный врач призвал бы мать к радостному потаканию сыну, который, заболев панкреатитом, не хочет соблюдать диету и пить лекарства, а требует любимых чипсов, жареной картошки и копченой колбасы. Так уместно относиться к старой больной собаке. Все равно ей помирать пора. Пусть напоследок полакомится, чем хочет. Даже если это для нее отрава. Но когда речь идет о духовной погибели, почему-то раздаются призывы к миру любой ценой и «терапии радостью». А ведь душа, в отличие от тела, бессмертна, и ее погибель будет длиться вечно.

Твой ребенок, твой муж или твой отец сделали свой «свободный выбор». Они, вопреки Моисею, предложившему жизнь (Втор. 30, 15), выбрали духовную смерть. А ты не смей их отговаривать и только радуйся, что сама обрела Бога! Глядишь — и они захотят приобщиться. Ну, а если нет, — на все воля Божия. Кто ты такая, чтобы вмешиваться в Божественный Промысл? Молчи, не суйся. Поменьше обращай внимание на то, кто что делает, кто что ест. Занимайся лучше собой.

Получается, надо подражать Каину? Нет, не во всем, конечно. Но ведь первый в мире человекоубийца был и первым поборником «свободного выбора». «Разве я сторож брату моему?» — ответил он Господу на вопрос: «Где брат твой Авель?». Это, мол, его личное дело, его право. Я в его жизнь не суюсь.

Ну, положим, Каин изображал равнодушие к судьбе брата, чтобы отвести от себя подозрения. В этом была пускай недальновидная (ведь Бог всеведущ), но логика. Только нам-то зачем эту логику перенимать? Неужели не ясно, что в условиях, когда мировое зло вышло на авансцену и навязывает человечеству свои правила, позиция «молчи, не суйся» все больше загоняет христиан в угол? Тем, кто в этом сомневается, полезно посмотреть на более «авангардную» Европу. Наверное, есть особый Промысл Божий в том, что Европа уже являет нам некоторые итоги такого радостного невмешательства.