Может, и правы те, кто утверждает, что подлинное старчество — это редчайший дар, столь же редкий, как дар поэтический. Мы об этом судить не беремся. Господь рассудит, кто подлинный, а кто не подлинный.

Но даже если все правда, как правда и то, что в народном поклонении старцам много магизма, попытки развенчать это, на наш взгляд, опрометчивы. По крайней мере, в сегодняшнем историческом контексте.

Традиционная роль старости под натиском глобализма сокрушена. И старцы сейчас стоят — помните песню? — «за себя и за того парня» (вернее, деда). В человеческом организме тоже если какой-то орган поражен, то включаются компенсаторные механизмы и другой орган может частично взять на себя функцию вышедшего из строя.

Стоит ли добивать тяжело больной социальный организм, нападая на «белые платочки» и высмеивая тягу народа к старцам? Может, лучше попробовать восстановить разрушенные функции? В данном случае — вернуть старость на ее законное место. Тогда, глядишь, про козу будут спрашивать у «простых» стариков, а у старца, как и положено, про спасение души.

09 / 01 / 2007

ТРУППА ПАТРИОТОВ В ОРАНЖЕВЫХ КОСТЮМАХ

Бывают идеи, которые как-то подозрительно быстро овладевают массами. Причем идеи явно бредовые, которые человек в здравом уме и твердой памяти поддерживать не может. Но поддерживает, а когда бредовость становится абсолютно очевидной, предпочитает не анализировать, не вспоминать, как на него нашло такое затмение. А уходя от анализа, не учитывая своих ошибок, вскоре заглатывает новую приманку и попадает в ту же ловушку.

Информационные волны, затопляющие рассудок

«Это ж надо! Меня, ученого, кандидата наук, как сопляка обдурили с „деревянным“ рублем! — сокрушался в беседе с нами один московский интеллигент. — Помните? Вдруг, непонятно с чего, пошли разговоры, что рубль, дескать, ничем не обеспечен, что это пустые бумажки, которыми можно оклеивать стены. И все, в том числе и я, соглашались, продолжая на эти „пустые бумажки“ покупать продукты, одежду, машины, стройматериалы… Это теперь выясняется, что как раз доллар, который тогда дружно называли самой твердой валютой всех времен и народов, на самом деле обеспечен товаром на 4 %, и его давно поддерживают искусственно, по политическим соображениям. Короче, все оказалось ровно наоборот… Вот вы, психологи, — обратился он к нам с оттенком вызова, — объясните мне, старому дураку, какую операцию проделали с нашими головами? Это, что ли, и есть НЛП?»

Мы ответили, что нет. НЛП, нейролингвистическое программирование, более тонкая штука. А это обыкновенная наглая долбежка, которая приводит к потере здравого смысла. Как в известном американском эксперименте: тебе показывают квадрат, но десять человек, один за другим, уверяют, что это треугольник. И когда очередь доходит до тебя, ты, поверив в их коллективный разум, заворожено вторишь: «Треугольник…». Да и задолго до всяких научных экспериментов сей нехитрый трюк ярко и лаконично описал Андерсен в сказке «Голый король».

Под впечатлением разговора с озадаченным ученым мы вспомнили еще несколько сходных примеров оболванивания. Тогда, в перестройку, это шло бесперебойно. Сколько твердили, что наша земля никому не нужна! «Да кто ее купит? Даром — и то не возьмут!..» И люди, как эхо, повторяли: «Кому она нужна?» И, отождествляя себя с землей, добавляли для усиления эффекта: «Кому мы нужны? — Никому!»

Последнее — чистая правда. Мы действительно никому не нужны. В особенности тем, кто хочет завладеть землей, которая в реальности оказалась настолько желанной, что закон о ее продаже (в том числе иностранцам) продавливался силой, невзирая ни на какие протесты оппозиции.

А какую несусветную чушь несли про якобы гениальное западное кино, разрушая под эту сурдинку отечественный кинематограф! Зимой 1992 года мы были на выездном драматургическом семинаре, который вел маститый писатель, модный в то время и отнюдь не бездарный. И он без тени юмора доказывал нам, что фильм «Рэмбо» — шедевр, рядом с которым у нас просто нечего поставить. И ведь эту чушь нес не какой-нибудь малоразвитый пэтэушник, а один из мэтров отечественной драматургии, который, будучи профессионалом, не мог не видеть, что «Рэмбо» и тому подобная кинопродукция — топорная, грубая халтура, рассчитанная на обезьяний уровень зрителей. Наверное, если ему сейчас напомнить о сравнительно недавних его восторгах, он не поверит. Человек нередко вытесняет что-то постыдное в подвалы памяти.

Завершился этот первый этап массового помрачения кровавой трагедией в Москве — расстрелом защитников парламента в 1993 году.