"Переступал", а ноги дрожали и слабели. Он кланялся вежливо особенно почтенным старицам, недвижно сидевшим с клюшками. Властный голос спросил белицу: "Не к матери ли Ираиде?"- и белица ответила, склонившись: "К матушке Агнии, сродственник". Вот уж и ложь: но - "началось", и теперь будет продолжаться, В прохладном каменном коридоре белица тихо постучала, пропела тонехонько "входное", и Виктор Алексеевич получил разрешение войти.

Он увидал высокое окно в сад, наполовину завешенное полотняной шторой, а у окна на стуле сухенькую старушку, торопливо повязывающуюся платочком. Старушка, видимо, только что читала: лежала толстая книга и на ней серебряные очки. Были большие образа, и ширмы, и обвитая комнатным виноградом арка в другой покой. Старушка извинилась, что встать не может, ноги не слушают, предложила сесть и спросила: "От какого же родственника изволите вы пожаловать?" Спросила об имени и отчестве. Он смотрел на нее смущенно: такая она была простая, ясная, ласковая, доверчивая.

- Я растерялся, - рассказывал Виктор Алексеевич, - смотрел на нее, будто просил прощения, и чувствовал, что матушка Агния все простит. И тут же сообразил, что вполне естественно мне спросить: старушка такая и не подумает ничего худого, совсем она простосердая такую всегда обманешь. "Началось" - надо продолжать.

И он спокойно, даже деловито сказал, в чем дело что его интересует участь несчастной девушки, и надо бы ему раньше, но по делам был в отлучке и запоздал. Старушка выслушала, ласково поглядела, улыбнулась, и засияло ее лицо. Она обернулась к арке, в другой покойчик, и сказала, как бы показывая туда:

- А как же, батюшка со мной живет, вон она, сероглазая моя!

Эти простые слова показались ему "громом и молнией": ослепило его и оглушило. Он даже встал и поклонился матушке Агнии. Но она приняла это совсем спокойно, сказала: "Зачем же благодарите, батюшка сирота она, и я ее тетку знала, а золотые руки-то какие такую-то каждый монастырь примет, да еще порадуется. И не благодарите, батюшка и матушка-игуменья рада. Мы бы давно к вам пришли, да ноги не пускают велела ей, сколько раз говорила - пошли хоть письмецо доброму барину, поблагодари, а она совестливая такая, стесняющая, боялась все: Ну-ка они обидятся. Ну вот, Дашенька, а теперь сам барин пришли справляться хорошо разве, человека такого беспокоим!" - сказала старушка в другой покой, а Виктор Алексеевич сидел и мучился - теперь уже другим мучился: и таких-то- обманывать!

- Будто случилось чудо, - рассказывал Виктор Алексеевич. - Простые слова, самые ходячие слова сказала матушка Агния, но эти слова осветили всего меня, всю мерзость мою показали мне. Передо мной была чистота, подлинный человек, по образу Божию, а я - извращенный облик этого "человека", и я с ужасом с ужасом ощутил бездну падения своего. То, т е м н о е, вырвалось из меня, - будто оно сидело во мне, как ч т о - то отделимое от меня, вошедшее в меня через наваждение. Оно томило меня, и вот, как "бес от креста", испарилось от этих душевных слов. Ну да, физиологи, психологи они объясняют, и по-своему они правы но и я, в своих ощущениях, тоже прав: темная сила меня оставила. А ведь я шел на грех, - ну, "греха" тогда я не признавал, - на низость, если угодно, шел на обман. Обмануть эту Агнию человеческую овечку эту, выведать про девицу и эту девицу совратить, сманить, обманно вытащить ее из-за этих стен, увлечь, голову ей вскружить и оставить для себя, пока она мне нужна а там!.. Не задумывался, что будет "там". И - сразу перевернулось на иное

А вышло так. Старушка не раз выкликала Дашеньку, но та только робко, чуть слышно, "как ветерок", отвечала; "Я сейчас, матушка". Он ожидал смущенно, раздавленный всей этой чистотой и ясностью, а матушка Агния, благодушно мигая, как делают, когда говорят о детях, поведала шепотком, что это она стыдится такого господина, глаз показать боится "А уж как она про вас редкий день не помянет Господь мне послал такого святого господина, - так все и поминает. Она и в обитель-то к нам боялась тогда, как тоже поглядят ну-ка побрезгуем, не поверим, матушка-то игуменья строгая у нас, ни-ни ну-ка какое недоумение с квартальным или там девичье обстояние, - вот и боялась. А вы как ангел-хранитель были, наставили ее про обитель, она и укрепилась. Разобрали дело, послали письмо квартальному, а нас он уважает, - с Канителева и истребовали пачпорт. А она - золотые руки, и голосок напевный, скоро и в крылошанки благословится, на послушание певное стихирки со мной поет, живая канареечка".

Он слушал воркующий шепоток, и тут появилась Дашенька. Она не вошла в покой, а остановилась под виноградом, молвив послушливо: "Что, матушка, угодно?"

- В этот миг все для меня решилось, - рассказывал Виктор Алексеевич. - Это была не та, какую я, т е м н ы й, вожделением рисовал себе. Передо мной была осветленная, возносящая красота. Не красота это грубое слово тут, а прелестная девичья чистота юница, воистину непорочная. Большие, светлые, именно - осветляющие, звездистые, глаза такие встречаются необычайно редко. В них не было тревожного вопрошания, как тогда; они кротко и ласково светили. Раз всего на меня взглянула, осияла и отвела. И я понял, что отныне жизнь моя - в ней, или все кончится.

Матушка Агния сказала: "Ну, сероглазая моя, подойди поближе, не укусят". Она подошла ближе и сказала, кланяясь чинно, как белица: "Благодарю вас покорно, барин". Он поднялся и поклонился ей молча, как перед тем поклонился матушке Агнии: исходившему от нее с в е т у поклонился.

- Теперь это мне ясно, - вспоминал Виктор Алексеевич, - я поклонился п у т и, по которому она повела меня

Он сказал, обращаясь к матушке Агнии, что он очень рад, что благой случай устроил все. Старушка поправила: "Не случай, батюшка, а Божие произволение а случай-то - и слово-то неподходящее нам" - и улыбнулась ласково.

Он "в последний раз" - казалось ему тогда - оглянул белицу, от повязанного вкруг белого платочка с ясной полоской лба, от сияющих глаз, от детски-пухлого рта, по стройному стану, в белом, все закрывающем одеянии до земли. Поклонился и вышел, провожаемый добрым взглядом и словами матушки Агнии, спохватившейся: "Да проводи ты, чего замялась как бы они не заплутали",