Конечно, надо начать шампанским: это подвинчивает, и Дарье Ивановне необходимо, она прозябла. Разнеженная теплом и мыслями, Дариинька выпила шампанского. Все было вкусно, как никогда: и свежая икра с теплым калачиком, и крепкий бульон с гренками, и стерлядка на вертеле, и особенно рябчики, сочно-румяные, пахнувшие смолистой горечью; и страстно и грустно вопрошавший "долюшку" запевала-тенор, бледный и испитой красавец, с печальными глазами, в боярском платье, в мягких сафьяновых сапожках:

Али в поле, при долине,

Диким розаном цветешь?

Аль кукушкою кукуешь,

Аль соловушкой поешь?

За окнами шла метель, чувствовалось ее движение. "А вы устали" - "Да, немножко столько - ив один вечер!" На столе звякало, менялось, чокались звонкие бокалы, похлопывали пробки. "Княжеский кабинет оставлен-с, барон Рихлингер еще зараньше-с прислали лихача с запиской-с!" - "Дядюшка просто трогателен. Дарья Ивановна, позволите?.. но это же совсем немного, и сразу освежитесь?.." - "Это зачем ведут?.."

Половые вежливо выводили какого-то во фраке, сучившего кулаками на красивую даму в красном, с полными голыми руками. Так, скандальчик, "арфисточку" обидел пьяный. Даринька не понимала: "Арфи-сточ-ку?.." - "Прелестницу", - пояснил Виктор Алексеевич. Даринька смутилась. Вагаев предлагал перейти в "княжеский", там покойнее. Запевала опять выносил, тоскливо-страстно:

Ах, очи, очи голубые,

Вы иссушили молодца!..

Ах, люди. люди люди злы-е!..

Цыганки? А вон они, по столикам, в ярких шалях. Все тут знакомые, Нет, эти совсем другие, не бродяжки, а чистенькие, с хорошими голосами, все одеты по-модному, только в глазастых шалях, и камни на них самые настоящие. А вот, в позументовых кафтанах, с забросом на спину, - это певцы-чавалы.

Зачем разрознили сердца?!..

Это бедный Вася Орлов, в чахотке. Ему выходило в оперу, князь Долгоруков полюбил и обещал устроить, да вышел такой роман влюбилась в него одна великосветская барыня, каждый вечер сюда катала ну, он - ответил взаимностью, а через двадцать четыре часа нашли беднягу в глухом переулке, на Башиловке, с отбитой грудью. Теперь допевает "очи". Даринька встретила взгляд Вагаева и смутилась. Боярский хор уступил цыганам. Боярышни разошлись по столикам. Цыганки сели степенно, на стульях, полукругом, туже стянули шали и стали неподвижны, как изваяния. Чавалы стали за ними. Вышел пожилой жилистый цыган с гитарой, блеснул зубами, ожег глазами, поднял над головой гитару и вдруг - тряхнул, будто швырнул об землю:

Семиструнная гитара