Мои сомнения разреши.

Пришла просвирня, но теперь было не до нее, Даринька напоила ее чаем с тянучками, - она их и сама любила, - сказала, что очень устала что-то, - и это была правда, - замкнулась в спальне, прилегла и стала читать дальше. Многого не понимала, но было очень-очень интересно, сказать нельзя, как интересно! Наконец, уже глубокой ночью, ей попалось:

Любви все возрасты покорны:

Но юным, девственным сердцам,

Ее порывы благотворны,

Как бури вешние полям.

Заложила бумажкой на странице. Дальше ее захватило еще больше:

Сомненья нет: увы! Евгений

В Татьяну как дитя влюблен.

Замирая от счастья, от тоски, читала и читала:

К ее крыльцу, к стеклянным сеням

Он подъезжает каждый день;

За ней он гонится как тень.

И плакала, читая стишки, напоминавшие ей про матушку:

Где нынче крест и тень ветвей

Над бедной нянею моей

Даринька перекрестилась на икону Казанской - благословение матушки Агнии, и с ужасом увидала, что опять не оправила лампадку. Оправляла, а слезы текли, и она утирала их рукавом, не зная, о чем плачет: мешались в ее сердце боли.

Я вас люблю - к чему лукавить?

Но я другому отдана;

Я буду век ему верна.

Читала долго, пока не погасла лампа.

В те дни чтение стишков стало для нее томительной усладой.

Утро - это был последний день старого года - началось тревожно; позвонились - и подали депешу от н е г о. Никогда столько не звонились. Было всего три слова: Весь полон вами. Стало и радостно и страшно. Го-споди! как же быть?.. - спрашивала она измятую бумажку, стараясь собрать мысли, а мысли не давались; белели в темноте сугробы, светил фонарь, сияли пуговицы на шинели, и о н в снегу, под окнами - чтобы хоть тень ее видеть - как т а м:

Нет, поминутно видеть вас,

Повсюду следовать за вами

Спрашивала себя с тоской, страшась и думать: А если скажет - вас люблю?.." - и знала, что недостанет силы. К кому пойти, кого спросить? к матушке Виринее? сказать ей Нет, стыдно, прозорливица она. Надумала поехать в Вознесенский монастырь, к монахине-старушке, задушевнице матушки Агнии покойной, - уйти от ожидания.

Переоделась, надела шубку и котиковую шапочку, попроще. И в это время позвонили. Даринька метнулась к окнам. Звонилась дама, нарядная, в мехах. Мелькнуло - т а?.. И отлегло от сердца: т а была выше ростом и моложе. У крыльца стояла неспокойно пара кургузых вяток, в султанчиках и с бубенцами, кучер был в ливрее и в цилиндре, и с бичом; ноги - в пледе.

Дама заявилась от барона. Барон дал слово Виктору навещать бедняжку, но у него дела, он извиняется, просил заехать, - она старинный дpyr барона, вместе работают в приютах. Заговорила Дариньку. "Ну можно ли так сидеть, скучать! День чудесный, морозец легкий и такая прелесть вдруг скучает! Милочка, побойтесь Бога нет, я вас насильно вытащу, и барон совершенно прав, вас надо развлекать девочка такая, в четырех стенах! Все знаю, все истории ваши, и про вашего Виктора, скоро все устроится. Да прелестная-то какая!.. в вас сразу влюбишься, без шуток. Боже, глаза какие!.. Надо показывать себя Москве, а не дичиться"