Только самый последний подлец так может. Обмануть девочку, такую, отнять у Господа, поиграть, развратить и кинуть так подло откупаться - неслыханно! Что такое?.. Нет выхода!.. Всегда найдется. И нечего реветь, а смеюсь-веселюсь, никого я не боюсь окромя Господа! Да как это так, некуда уйти! Первый миллионер жениться хочет, а она - некуда уйти! Да в него все институтки влюбляются, на шею вешаются, за конфетки даже. А присватайся - маменьки передерутся. С подлецом жить можно, а Игуменья твоя, баронша прогорелая, не сказывала, небось, черничкам, какая была Ева как яблочки ела. Теперь, губожуйка, молитвами утирается. Глупенькая, слезками изошла. Не Димочку ли жалко? Мальчик славный а разве помешает? С такими-то миллионами и на Димку хватит! И люби, кто мешает! А сколько добра наделаешь, сколько сироток приголубишь, носики им утрешь. Вместе и будете а старичок на вас радоваться будет.

"Тети Паня" ласкала, прижимала, одуряла дурманными духами.

Тряпками поманили - и швырнули. А тут не тряпки, а все подай! Плюнуть в глаза "законным", миллионами помахать, - сами приползут, а тут и плюнуть. А куда пойдешь, в прислуги? с такой-то мордочкой? На то же и выйдет, да за пятак. В монасты-ырь?.. Губожуйка, небось, все монастыри оповестила, какая девочка прыткая, через стенку перемахнула. "Да не убивайся, глупенькая, пригожая моя любимая моя будешь, маленькая, глазастенькая Да ты погоди, послушай Покатим в цирк, ученых слонов посмотрим, как красавчики через голову летают барон встретит-затрепыхается, а там и ко мне, ужинать"

"Тетя Паня" все картинки разрисовала Дариньке. До свадьбы пока на шикарной квартире поживет, с коврами, с лестницами, с богинями, шик какой! А там и во дворец переедет, к законному супругу, будет князей-генералов принимать. А скучно станет, прикатит из Питера Димочка, сейчас - "Тетя Паня", хочу розовый будуарчик Димочке показать! - для красоток всегда открыто.

Она проболтала больше часу, выпила коньяку, заставила, и Дариньку пригубить и приказала быть готовой к восьми часам. Выбрала из "тряпья" что поприличней; из бельишка - потоньше, с прошивочками, - "и дрянь же!" - из платьишек - "голубенькую принцессу", в которой была Даринька и театре, "сразу барошку одурила". Велела причесаться, перекрестила и простилась до вечера.

Даринька осталась в темной спальне. Шептала бессильно, безнадежно, - "Ма-тушка". Призывала матушку Агнию. И вдруг до холодного ужаса постигла, что нет ей выхода. Сжалась и затряслась бессильно, как трясутся запуганные дети. Дрожа губами, призывая зажатым плачем: "Ма-атушка!.." - втиснулась в уголок дивана - и вот, вышла из темноты матушка Агния, ж и в а я, - "ликом одним явилась".

Люди точного знания назовут это галлюцинацией, - рассказывал Виктор Алексеевич. - Даринька называла это "явлением". Подвижники знают множество таких "явлений", во все времена и у всех народов. Наше подвижничество богато этим даром или б л а г о д а т ь ю. Факт "явлений" бесспорен, объяснения его различны. Но вот что я вам скажу: в нашей жизни "явлений" таких было четыре. И все - перед переломом жизни. Эти "явления" в ы з ы в а л и с ь страстным душевным криком, высоким душевным напряжением, о т т у д а, из-за нашего предела. У Дариньки приходили на вскрик сердца, когда казалось, что молитва уже бессильна.

Явившийся в темноте лик матушки Агнии "чуть светился", но был совершенно ясен, "до ресничек, до жалеющих глаз, усталых, скорбных, по словам Дариньки, до дыхания на лице моем, легкого веяния, с запахом розового мыла, которым умывалась матушка". Даринька видела, как шевелились добрые губы, блеклые. Такой, жалеющей, грустно-ласковой, хранилась матушка Агния в ее сердце. Бывало, в тяжелые минуты, сердцем она угадывала, что трудно Дариньке, и ласково окликала: "А ты, сероглазая моя, встала бы да помолилась и пройдет". И тут, с глазу на глаз, скорбно и ласково смотрела и жалела. Осиянная святым светом, исходившим от явленного лика, вознесенная радостью несказанно играюшего сердца, Даринька услыхала: "А ты, сероглазая моя в церковь пошла бы, помолилась воскресенье завтра!" И стала гаснуть.

В этот миг Даринька услыхала благовест: в открытую форточку - открыла "тетя Паня", очень ей было жарко, - по зимнему воздуху ясно доносило, как ударяли ко всенощной в приходе, за поворотом переулка. Воскресенье завтра! А она думала, - пятница сегодня, и хотела еще пойти к вечерне.

Оба они помнили хорошо, что это в т о р о е явление матушки случилось в субботу, 1 января 1877 года, в том году началась война с Турцией. Первое же было в начале сентября 76-го года, когда матушка Агния, в затрапезной кофте, явилась Дариньке в полусне, положила ручку ей на чрево и посмотрела скорбно. Потом заболела Даринька.

Не было ни страха, ни удивления: только радость несказанно играющего сердца. И было - "будто в той жизни, в обители а э т о г о, страшного, совсем не было". Так объясняла Даринька: "Будто время перемешалось, ушло назад". Она почувствовала себя такой, как когда жила в матушкиной келье, - чистой, легкой, совсем без думок. Вся осиянная изнутри, как бы неся в себе великое торжество праздника, "как после принятия Святых Тайн", - так писала она в "записке к ближним", - она перекрестилась и пошла умываться. Вымыла и лицо, и шею, где целовала т а, вымыла до плеч руки, все казалось, что на ней остается в р а ж е с к о е, неизъяснимое гадкое. Затеплила лампадку у Казанской и долго смотрела в чудесный лик. Совсем не думала, что куда-то ехать, "будто ничего не было". Сказала мысленно Лику: пойду к всенощной.

Так кончилось "помрачение бесовское".

Даринька надела будничное платье, "чистое". Надела шубку и сказала девочке: "Анюта, пойдем ко всенощной". Девочка была рада, прыгала: "А после с горки кататься будем?" Даринька позвала старушку: "Прасковеюшка, слушай т а придет, скажешь-Богу ушла молиться. И чтобы больше ко мне не приезжала! Не отпирать, не пускать!.."

Чувствуя свет в себе, Даринька теперь знала, куда уйти. Знала выход верный и радостный: где-то в лесном краю устроена батюшкой Варнавой светоносная Иверско-Выксунская обитель для сиротливых дочек. Она пойдет к батюшке Варнаве, откроет ему душу, в ноги ему падет, и он не откажет ей, своей сиротливой дочке.