потому что тогда люди были разные по

национальности, по языку, но такой разобщенности

(и такой общности), как теперь, не было. Не было

разделения на непримиримые и сталкивающиеся

идеологии, которое появилось уже после первой

войны. И вместе с тем не было того сознания всечеловечества,

которое постепенно нарастает везде, на всех

континентах, и ощущается на каждом шагу, особенно

среди молодежи; молодые люди на Западе все больше

и больше сознают, ощущают себя не членами

обособленных этнических или государственных

групп, а просто людьми, и тот мир, который они

сейчас хотят строить, это мир человеческий, а

не национальный, или классовый, или

принадлежащий той или иной культуре. И вот в

связи со всеми этими переживаниями тема встречи

всплыла по-новому в сознании очень многих, а

когда всплывает какая-нибудь тема, то все, что

видишь, все, что читаешь, видишь и читаешь в ее

свете; и сейчас большое внимание уделяется

именно теме и проблеме встречи, как она

раскрывается в Евангелии.

Если вы отрешитесь от

обычного чтения Евангелия и прочтете его новыми

глазами, посмотрите, как оно построено, то вы

увидите, что, кроме встреч, в Евангелии вообще

ничего нет. Каждый рассказ – это встреча. Это

встреча Христа с апостолами, апостолов с

какими-то людьми, каких-то людей со Христом,

каких-то людей в присутствии Христа, каких-то

людей вне Христа, помимо Христа, против Христа и

т.д. Вся евангельская повесть построена именно

так. Это конкретные, живые встречи; каждая из них

имеет универсальное значение в том. смысле, что,

конечно, встреч было в тысячу раз больше, но

выделены в евангельский рассказ лишь те, которые

имеют столько возможно абсолютное,

всеобъемлющее значение, являются как бы типом

встречи или такой ситуацией, таким положением, в

котором, словно в зеркале, множество людей может

посмотреть на себя, а не только единичным

событием, которое однажды случилось и было