совершенно другого рода: встреча человека с

человеком, но в свете Христа или под сенью креста.

Такого человека христианин не может просто

воспринять как преступника, который идет к

заслуженной казни. Потому что он как бы

проектируется на фон другого человека по имени

Иисус из Назарета, о Котором думали точь-в-точь то

же самое, к Которому отнеслись так же, Который

тоже умер. И тут поднимается вопрос о том, как мы

можем в свете этого судить о человеке и судить

человека... На разных планах – разно; об этом я

сейчас говорить не хочу, но это видение

обезображенного человека, это видение страдания отвратительного

мы должны тоже воспринять как встречу.

Встречи, о которых я

только что говорил, – евангельские встречи,

драматические встречи, – нам даны, брошены на наш

путь, мы никуда от них не можем уйти, но жизнь

состоит не из драматических встреч, а состоит из

того, что мы постоянно, из часа в час встречаем

людей – и не видим их, не слышим их и проходим

мимо. Мы встретились сейчас без всякой

драматичности, но мы встретились, мы друг

другу посмотрели в глаза, мы друг другу открыты,

мы друг друга хотим встретить. А часто ли это

бывает? Сколько раз бывает не только мгновенная

встреча, совершенно пустая, вещественная, или

коллизия, где два человека столкнутся и

разойдутся, но и просто прохождение мимо, когда

мы видели только анонимность проходящего

человека; он – никто, это была тень, у него не было

личности, не было существования, ничего не было,

потому что он даже физически не вошел с нами в

соприкосновение, и, значит, его нет. И однако

весь упор евангельской проповеди, евангельской

встречи, весь упор апостольской встречи в том,

что каждая встреча может быть во спасение или нет

и тому и другому. Причем встречи бывают разные:

поверхностные, глубокие, истинные, ложные, во

спасение, не во спасение, – но все они начинаются

с того, что человек, у которого есть сознание

евангельское или просто острое, живое