"Гони природу в дверь - она влетит в окно!"

Здесь нельзя не припомнить верного изречения одного из древних христианских апологетов: "Душа по природе христианка" (Тертуллиан). Если это так, то ей никак не может быть чужда и неблизка одна из существеннейших христианских истин, с которой неразрывно связано все дело восстановления природы человеческой в ее истинном и чистом виде - истина бессмертия души.

Итак, мы можем сказать, что непосредственное сознание, или чувство, бессмертия не есть выражение какого-нибудь единичного, случайного и произвольного желания. Это всеобщая, неизменная и отличительная черта человека, когда бы и где бы он ни жил и как бы ни был образован.

17. Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. 1876. №12. С. 322.

18. Эрнест Навил. Вопрос о зле. Перевод свящ. Протопопова. С. 34.

19. Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. 1876. №12. С. 322.

Историческое доказательство (согласие народов)

Если справедливо то, что непосредственное сознание бессмертия присуще всем людям без исключения и что оно составляет отличительную и неотъемлемую черту, необходимое достояние человека, - в таком случае нужно ожидать раскрытия и выражения этого сознания у всех народов во все времена; вера в бессмертие должна быть достоянием всего человечества. Так и есть на самом деле. Вера в бессмертие, составляя существенный элемент религиозного сознания, так же присуща всем народам, как и вера в Бога. Конечно, форма ее выражения, характер и степень ее развития не у всех народов (дохристианских и нехристианских) одинаковы, как неодинаково и все вообще умственное и нравственное развитие их. Только христианство сообщило знанию о бессмертии души полную достоверность и истинное выражение. Дохристианские же религии представляют по большей части лишь более или менее определенные догадки о бессмертии, более или менее верное предчувствие его.

Обратимся прежде всего к представлениям о загробном мире языческих народов древнего мира.

Предварительно нужно сделать следующее общее замечание. Язычество представляет собой не начало в истории религии, не первобытный вид ее, а уклонение от этого последнего, затемнение и искажение истинных религиозных стремлений. Следовательно, в языческих религиях мы не можем и не должны искать полного, ясного и истинного выражения занимающей нас идеи бессмертия. Но, с другой стороны, нельзя не видеть и того, что сквозь мрак человеческих заблуждений временами светили лучи света истины, который никогда совершенно не оставлял человека (Ин. 1:5), и что среди самых суеверий встречаются следы истины.

"В этих призрачных мечтаниях языческой древности, в этих чарах, созданных воображением древнего человека, в этих мифах и легендах древнего мира, в этих причудливых образах фантазии по временам высказывалось искание истины, тяготение невольное, полусознательное к тому, что открыто нам".20

Поищем же в языческих религиях древнего мира то, что касается занимающего нас вопроса. Начнем с крайнего востока, именно с древнейшего из существующих народов - китайцев.

"Миросозерцание Китая - сухое, механическое, безыдейное. Китаец - это реалист и практик в дурном, одностороннем смысле этого слова. Его мысль и чувство всецело привязаны к видимому и осязаемому миру, к непосредственным явлениям природы. Все идеальное, все, что выходит за пределы материальной действительности, ему, по-видимому, совершенно чуждо. Он руководится в своей жизни исключительно сухим рассудочным расчетом. У него не возникают стремления к сверхчувственному, и можно подумать, будто у китайца нет даже органа для правильного восприятия реальности: до такой степени он привязан к чувственному, видимому, осязаемому; до такой степени заглушено в нем всякое тяготение к идеальному... Его религия едва достойна называться религией даже по сравнению с языческими верованиями, так она суха и проста". 21

"Китаец и в решении вопроса о последней судьбе человека отличает особой сдержанностью и сухостью. В древних религиозных преданиях Китая нет ни слова о бессмертии. В Ицзинь (Книге перемен) о жизни и смерти всех существ без исключения говорится как о необходимом законе земного сущенствования: переход из состояния небытия, или рождение (пиен), заканчивается превращением существа в ничто (хоа). Везде, где говорится о наградах за добродетель, перечисляются только блага временные: долгая жизнь, богатство, счастье или благой и спокойный конец, а мудрым обещается только историческое бессмертие... Единственным следом бытия человека остается его могила".22