Вывод. Мир вообще стремится к совершенству. Все успехи в развитии становятся возможными только вследствие примыкания к предшествующему опыту и производится только индивидуальными субстанциями. Поскольку душа никогда не теряет приобретенного ею содержания жизни и обладает стремлением и способностью к дальнейшему развитию (а между тем это стремление не удовлетворяется здесь, на земле, в историческои жизни человечества), необходимо допустить, что бывший до сего момента труд развития и образования не должен пропасть даром. Нам предстоит сокрытое еще теперь от нас дальнейшее существование, которое примкнет к нашему земному личному развитию. Перед нами откроется новый мир с лучшими условиями и более широкими путями развития, с надеждой на совершенство.

Если бы душа умирала, то развитие мира должно было бы остановиться и совсем прекратиться, так как оно может совершаться, идти поступательно вперед только при сохранении ближайшей предшествующей ступени развития. Подобно тому, как никогда не мог бы образоваться мускул или нерв, если бы исчезла клетчатка; поскольку из простых элементов: кислорода, азота, углерода и водорода - не может образоваться прямым путем органическая ткань.

Следовательно, смертность души мы могли и должны были бы допустить только в том случае, если считать ее самым высшим, что вообще может произвести природа. Но если мы не решаемся признать природу столь бедной силами и верим, что под сердцем великой художницы таится еще много невысказанного и необнаруженного - то можем смело утверждать бессмертие души. Ведь вместе с душой уничтожилась бы и вся возможность высшего развития мира, все равно как нельзя перебраться из Германии в Рим, не перейдя Альпы.

Допущение же того, что для дальнейшего существования будут избраны только некоторые "аристократические" души ("обычные" же души, ничем особенным не выдающиеся, будут уничтожены, исчезнут бесследно) - это допущение обличает узость и ограниченность кругозора, неспособность возвыситься над ограниченными условиями и сферами нашей теперешней жизни.

В великом Царстве Божием, обнимающем всех: и великих, и малых, и благородных, и безродных - найдут себе место и дело все - каждый будет на своем месте сообразно со своими силами и способностями. Ничто не останется без употребления, ничто не пропадет даром. В доме Небесного Владыки обителей много (Ин. 14:2). Выводя из мелочности и низменности большей части душ невозможность для них такого великого будущего и считая достойными его только избранные души, забывают, что душа наша, подобно богу Протею, часто является неузнаваемой и уничиженной под грязью и илом, но сокровенно, невидимо она обладает силой бессмертного божества, как поэтически указал Платон.

Можно ли хоть одного человека, носящего на себе образ Божий, считать недостойным блаженной вечности, для которой он предназначен, если только он сам не втоптал в грязь своего человеческого достоинства? Да и тогда ему грозит опять-таки не уничтожение, невозможное для человека, а та же вечность, только нежеланная. Ренан говорит: "Что касается меня, я не вижу резона к тому, чтобы папуас был бессмертен" 53. Почему же это так?

Отчего такое презрение и пренебрежение к папуасу? Ведь Царство Божие и боговидение обещано не возвышенному и развитому уму, а детской простоте и чистоте сердца. Простота и чистота сердца - это такое благодатное зерно, из которого может вырасти высокое и многоветвистое дерево духовной жизни и совершенства. Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство небесное. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5: 3, 8). Не везде первенство и превосходство принадлежит премудрым и разумным: его получают иногда младенцы (Мф. 11: 25).

Но, быть может, соглашаясь с нашим выводом, захотят признать доказанным только индивидуальное, а не личное бессмертие души 54, то есть, оставляя

отдельной душе жизнь, будут отнимать у нее личное сознание. В таком случае, во-первых, спасен был бы экономический принцип, по которому высшие ступени требуют всякий раз подготовки, а во-вторых, была бы избегнута мистическая сторона учения о личном бессмертии.

Мы охотно согласились бы с этим мнением, потому что и сами старались также устранять по возможности всякие мистические представления. Однако в этом случае ясный и положительный опыт противоречит такому взгляду. Опыт представляет нам следующее. До ступени человеческой жизни имеет место бессознательное развитие субстанции; с появлением же человека сознание начинает становиться необходимым условием всякого развития. Хотя и сам человек многое воспринимает и многого желает еще бессознательно, но это относится только к низшем уровне его образования. Все же высшее развитие, делающее его человеком в собственном смысле, завершается личным сознанием, которое только и делает его личностью.

Если бы по этой причине содержание личной жизни с ее сознанием также уничтожалось смертью, в таком случае, по экономическому принципу, ближайшей ступенью, для которой могла бы продолжать развиваться душа, была бы опять только человеческая ступень, потому что выше бессознательной жизни стоит именно лично-сознательная жизнь.

Следовательно, вместо поступательного движения вперед, происходило бы круговое движение: нам приходилось бы возвращаться к оставленной уже нами позади исходной точке с тем, чтобы опять достигнуть личного сознания. Значит, все наше прежнее человеческое существование было бы совершенно бесполезным и как нуль могло бы быть выброшено из цепи развития. Итак, необходимо или совсем отказаться от мысли о дальнейшем мировом развитии или же признать необходимым ее следствием сохранение отличительного характера и приобретения нашей человеческой ступени развития, а именно - сохранение личного сознания.

Наш вывод получит, может быть, еще большую убедительность, если мы попытаемся еще раз стать на противоположную точку зрения. Зачем, говорят, приписывать такому ничтожному творению, как человек, такое великое достоинство и такую нескончаемую жизнь? Не видим ли мы, как ничтожно и мелко существование бесчисленного множества людей, из которых, однако, каждый представляет собой только маленькую частицу того общества, в котором он живет? Не достаточно ли того, чтобы каждый, сообразно со своим характером и образованием, жил, как говорится, исключительно "для идеи" и приносил хотя бы малую долю пользы другим, получая и от них тем же, так что из этих малых крупиц вырастало бы прекрасное здание культуры, составляющее достояние уже всего человечества?

Женщина образует себя для воспитания своих детей; и если ей удастся достигнуть цели своей любви, то она может быть совершенно довольна. Точно так же и мужчины делают каждое свое дело - защищают отечество, обучают юношество, вершат правосудие, пашут землю, занимаются промышленностью и т.д. И если каждый, по силе своих дарований и по мере своей любви, принес свою лепту, свою жертву целому, разве он не может с миром отойти на вечный покой? Нельзя, конечно, отрицать того, что в этом взгляде выражается благородный и возвышенный образ мыслей, и он может, без сомнения, доставлять немалое утешение тем, кто не может отогнать от себя сомнения относительно будущей жизни.