Епископ Феофан Затворник говорил, что молиться только по написанным молитвам это то же, что говорить на иностранном языке по так называемым разговорникам. Он, как и многие Отцы, учил, что надо искать свои слова для молитвы. Но это для нас возможно (если, конечно, не иметь в виду искусственное составление каких-то своих слов), наверно, только тогда, когда захлестнет горе со всех сторон, тебя или друга. Вот тогда уж не замолишься, а просто закричишь к Богу. Не спаси, Господи!, а молю же Тебя, Господи, спаси!, Согрей сердце его, Господи!, Пожалуйста, Господи, приди к нему и утешь, я изнемогаю от скорби за него. Но дерзновение молитвы рождается только в дерзновении любви. Вот почему Макарий Великий говорил, что молитва рождается от любви.

В том, что молитва рождается от любви, и вся тайна и все объяснение молитвы. Можно прочитывать множество акафистов и тысячи раз перебирать за день четки, но, не имея любви, т.е. скорби о людях, еще не начать молиться. И так не начать можно всю жизнь. Поэтому Антоний Великий говорил: Возлюбим скорбь, чтобы приобрести Бога. Он не говорил: будем искать скорбь, но возлюбим ее, потому что, хотим мы этого или нет, она есть чаша, подносимая нам Христом, и в этой чаше мы приобщаемся молитве.

Вне же скорби о людях мы имеем еще не молитву, но только исполнение правила. И исполнение правила хорошо и необходимо, но только тогда, когда знаешь, что это только средство, а не цель т.е. оно понимается как только кнут для ленивого раба.

И четки (т.е. счетки) тоже только погоняло для тварей, находящихся под тенью первородного греха. Никак нельзя ждать для молитвы какого-то особенного молитвенного настроения. Надо брать кнут своего правила и грубо гнать себя им на молитву. Но зачем же хвалиться кнутом? Кнут надо скрывать, как нечто весьма несовершенное. Сидит человек на берегу и удит рыбу. Все тихо и благополучно, все по рыболовному уставу, красивый поплавок покачивается на воде. А не знает человек, что крючка внизу нет, и поплавок поэтому только одна химера, и все его ужение одна фикция. Таким благополучным поплавком бывает для некоторых их молитвенное правило. Только на крючке страдания выуживается любовь.

О келейном молитвенном правиле так писал в одном письме еп. Игнатий (Брянчанинов): Относительно правила знайте, что оно для вас, а вы не для него, но для Господа. Посему имейте свободу рассуждением (Письма).

О влиянии молитвы человека на окружающих его людей говорил Б.М. Назаров, кажется, в 1925 году. Он был морской инженер-судостроитель и много работал в каком-то учреждении. Там, среди людей, говорил он, было много всякой вражды и волнений, и я не знал, куда от всего этого деваться. Потом решил: буду на работе вести постоянно молитву. И, представьте себе, результаты оказались скоро. Не только я сам успокоился, но стали спокойнее и все те, которые со мной общались.

Известны многим слова преп. Серафима Саровского: Стяжи мирный дух, и тысячи вокруг тебя спасутся. В этом моем знакомом, тогда еще молодом, был мирный дух, и молитва его была мирная, т.е. смиренная. Отец Николай Голубцов любил повторять: Мир и смирение слова одного корня.

Вот мирная молитва св. Иоасафа Белгородского, которую, говорят, он любил повторять всякий раз, когда слышал бой часов:

Будь благословен день же и час, в оньже Господь мой Иисус Христос мене ради родися, распятие претерпе и смертию пострада. О, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, в час смерти моей приими дух раба Твоего, в странствии суща, молитвами Богородицы и всех святых.