Михаил не видел ни читающего студента, ни книжки. Это я знаю точно, потому что между ним и студентом стояла широкая фанерная тумбочка, к тому же Михаил почему-то постоянно держал голову неподвижно и глаза его смотрели в потолок, а в потолке зеркала-то не было. Книжка лежала за спиной студента. Мы со студентом смотрели друг на друга, соображали: то мы сделали или не то, как, вдруг, Михаил отчаянно, со слезами в голосе стал кричать:

- Закрой книжку! Закрой книжку! - В крике этом была боль человека, которого мучили чем-то невыносимо омерзительным и страшным. Михаил скрипел зубами

Мы судорожно бросились закрывать эту несчастную книжку. Я захлопывал ее, а студент шептал (воспитанный!):

- Закладку! Скорее закладку! И вложил в книгу ладонь. Держал ладонь в книге, пока я искал бумажку - вытащил ее из-под сладкой булочки, что лежала на Ромушкиной тумбочке. Оторвал кусочек бумажки, втиснул ее вместо ладони студента, захлопнул! Все! Положили книгу на кресло.

- Закрыли! - И замерли, глядя на Михаила. Спросили у него. - Все?

Он молчал, все так же глядя в потолок.

- Все? - Спросили еще раз.

- Все, - сказал он и закрыл глаза.

Студент тихо на цыпочках вышел из палаты. Я повернулся к Ромушке, стал резать ему дольку яблока... Что же такое сейчас происходило? Понять ничего не могу. - Что хоть за книга такая? Подошел, как бы невзначай, к креслу. Стою спиной к Михаилу. Смотрю на обложку книги. Генрих Гейне. Собрание сочинений, том 6. Оказывается Михаил терпеть не может Генриха Гейне? Что же так не нравится Михаилу у Генриха? Причем, не любит только развернутом виде. А в закрытом положении - безразличен. Посмотреть бы, что же там внутри. Опять кричать будет... Я быстро беру книгу, раскрываю, там, где закладка. Читаю первые попавшиеся слова: Сатана... Ведьмы... Какая-то бесовщина... Закрываю книгу, кладу на кресло.

Так вот чего не мог вынести Михаил! Постой. Чего я брежу. Ведь это книга, а не настоящая нечистая сила. Неужели от напечатанных типографским способом букв можно так страдать? Тогда от чего же все-таки он страдал? Вот сейчас книга лежит и ничего.

История в высшей степени странная. Не знаю, может быть, в психиатрической науке и есть объяснение этому явлению Но я видел собственными глазами, как человек страдал от книги, раскрытой на тексте о действиях сатанинских сил, и как перестал он страдать, лишь стоило книгу закрыть. Здесь даже не важно, какими нервами и в каком состоянии совершалось восприятие, не важно, что видел и что ощущал Михаил. Важно то, что поражавшая болью какая-то сила обрушивалась на человека со страниц текста, важно то, что даже типографской краской нанесенные на бумаге буквы, являли собою орудие изводящее злобу духа поднебесного.

Увидел сквозь деревья, как подкатила группа. А вот и Рыжий. Пока группа разбредалась по павильону, Рыжий рассказывал мне о Смоленске, о Смоленских церквях, о попойках ватаги Турова...

Как хорошо, что я не поехал, а то бы и меня втравили...