Когда нам говорят: "Христос спас нас от вечной муки и даровал вечное блаженство в Царстве Небесном; перестанем надеяться на себя, примем от Бога со смирением все, что Он посылает, и Бог сам устроит наши пути" - мы в это не верим, потому что это якобы слишком легко, и, ссылаясь на подвиги святых, остаемся в унынии. А когда нам говорят: "Оставь все, возьми крест подвига и иди за Христом", мы отвечаем, что не в силах (на самом деле, не хотим), и все равно пребываем в унынии. При этом мы еще строго держимся каких-нибудь необременительных церковных правил, и это лишь для того, чтобы утешаться самооправданием и осуждением ближних.

88. Мы лежим и не поднимаемся

"Почему святые отцы так пугают разными невинными в общем-то вещами? Ну поговорил я с приятелем о пустяках, ну подмигнул красивой девушке, мороженое в пятницу съел - да что от этого случилось? Какую-то лишнюю обузу на себя берем, вместо того чтобы радоваться жизни. Я никогда не замечал, чтобы из-за так называемого невоздержания во мне что-нибудь изменилось к худшему". В ответ на эти мысли приведу пример из своей молодости, когда мы с друзьями катались на велосипедах. Про один трудный участок дороги они между собой говорили, что на нем "сдохнуть можно". А я был очень слабым велосипедистом и ездил-то на велосипеде только ради компании. И вот начался этот участок дороги - долгий подъем. Я от всех отстал, но потихоньку-полегоньку доехал до друзей (они меня дождались) и говорю им: "Ничего оказалось страшного, не сдохли". А ребята мне и отвечают: "Вот так ехать, как ты ехал, это и называется сдохнуть". Так жить, как мы живем, это и называется лежать и никогда не подниматься. Правила церковные даны для сохранения в душе благодати, а мы ничего не имеем и поэтому, что бы ни делали, ничего не теряем. Потому и не замечаем своей бездуховности, что не имеем опыта духовности. Что же делать? Да то же самое: стараться исполнять заповеди Божии и церковные правила. Хотя нам и нечего сохранять по нашей пустоте духовной, но ведь это еще нужно познать на опыте, то есть сердцем. Теоретически я согласен, что грешник, но сердчишко-то знает, что я святой. "Ну, я себя святым не считаю", - скажет кто-то. Это очень легко проверить. Едет, например, человек (назовем его Иваном Филипповичем) в автобусе и размышляет о пользе смирения, что, мол, "блаженны нищие духом" и что, мол, "во смирении нашем помянул нас Господь". "Да я, - думает, - как комарик перед лицом Всевышнего, хуже-прехуже всех людей". А рядом две бабушки о нем переговариваются: "Вон Иван Филиппыч едет, вон, вон стоит. Какой он человек хороший - Да! Какой он добрый и смиренный". Прямо-таки вскипело сердце Ивана Филипповича от радости, он им поклонился низко в пояс посреди автобуса и говорит: "Спаси вас, Господи!" А при этом нечаянно шляпой сидящую женщину задел. Она вскрикнула, шляпу его на пол спихнула да еще грубо обозвала. И вот та буря помыслов и злобы, которая поднялась в нем против женщины, и бывшая перед тем нечистая радость от похвал и есть несомненные для самого Ивана Филипповича знаки того, что, хотя умом он себя и считает грешником, сердцу еще очень далеко до смирения.

89. Начинай с малого

Зашел один человек к своему знакомому спортсмену-штангисту, а тот как раз гимнастику делал и на его глазах тридцать раз двухпудовую гирю выжал одной рукой. "Неплохо, - подумал человек, - у него получается, надо и мне гирями заняться для укрепления здоровья. Но тридцать раз я сразу не выжму, начну с малого - с десяти раз". Засучил рукава, взялся за гирю... и не мог ее ни разу выжать, а едва только от пола оторвал. Но зато теперь он знает, что ему до штангиста ой как далеко, что нужно начинать не с гирь, а с маленьких гантелек. Так и в духовной жизни. Пока не начнешь пытаться жить по заповедям Божиим, пока не постараешься исполнять правила Святой Церкви, не познаешь ни свою немощь, ни свою греховность.

90. "От словес своих осудишься"

Преподобный Пимен говорил, что если бы мы помнили изречение Писания От слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12,37), то решились бы лучше молчать. Именно смирение было источником молчания святых, а не фантазии о высоких состояниях. У святых всегда все было просто, они искренне думали, что сказать им нечего, что всякое их слово нечисто, и поэтому молчали. А уж когда Бог как бы понуждал их говорить, когда они обязаны были сказать, тогда они говорили. Молчание лучше всего, но если мы такие, какие есть, начнем подвизаться в молчании, то впадем в крайнюю гордость, а через это дойдем и до великих грехопадений. Молчание полезно смиренным, а нам нужно хотя бы избегать злословия и пустословия. Нашей немощью Господь ограждает нас от непосильных искушений. Мы, как дитя на руках матери: оно хотя и не способно на великие дела, но зато находится в безопасности.

91. О чем молиться Богу

В Евангелии описан случай, как Иисус с учениками плыл во время бури по Галилейскому озеру, так что лодка покрывалась волнами, а Он спал. Тогда ученики, подойдя к Нему, разбудили Его и сказали: Господи! Спаси нас, погибаем. И говорит им: что вы так боязливы, маловерные? (см. Мф. 8,24-26). Если бы ученики Христа в тот момент имели великую веру, то - уверенные, что с ними Бог, - вовсе ни о чем бы не беспокоились и не стали бы обращаться ко Христу со своими житейскими страхами и нуждами, а, пренебрегая опасностью для временной жизни, радовались бы и веселились о уже наступившем для них Царстве Небесном. Но ведь такой веры у них не было, зато была вера в меньшей степени, и совершенно правильно и благочестиво поступили ученики, что действовали по своей малой вере, то есть обратились ко Христу за помощью в смертельной опасности и получили ее. Наше маловерие порождает в нас иллюзию, что Бог не слышит нас, не знает наших нужд, то есть как бы спит, и мы правильно делаем, что, подражая апостолам, взываем к Нему: "Господи, спаси нас, погибаем!" Когда преуспеем в духовной жизни, тогда будем просить только о духовном, а пока у нас есть житейские желания, будем просить и об их исполнении. Плохо бывает, когда вообще погружаемся в земное, а о небесном забываем и, надеясь на свои силы, не молимся Богу. И плохо бывает, когда, прельстившись гордыми мечтами, мы неблаговременно устраняемся от порученных нам Богом житейских дел, наивно ожидая чуда, которого мы недостойны. Плохо также бывает отчаиваться в помощи Божией и поэтому не молиться. А что хорошо? Очень просто: тщательно делать дело Божие, прося у Него в этом помощи, а за гордость и другие страсти укорять себя.

92. Быстро не спасешься

Ко мне нередко обращаются люди с огорчением: "Батюшка, почему я не преуспеваю? Уже два года, как хожу в церковь, а все еще продолжаю грешить". Такая поспешность отчасти идет от ревности к спасению души, но, конечно, говорит и о духовной неопытности, о неведении того, как глубоко поражено наше естество. Когда мы попадаем в больницу со сложными переломами конечностей, нас не удивляет длительность лечения, нам понятно: напился, прыгнул с третьего этажа, теперь лежи лечись. А мы всю жизнь, десятилетиями взращиваем в душе страсти, совершая грехи делом, даем страстям глубоко укорениться в тайниках сердечных и думаем, что можно за два месяца полностью преобразиться. Можно, но не с нашей ленью и не с нашей гордостью. Нет и не может быть в Православии методик, механически, то есть магически, приводящих в Царство Небесное - Царство свободы и любви, абсолютно чуждое всякой магии.

93. Не отчаивайся, а кайся

Приходится иногда слышать от наших братьев и сестер, что мои проповеди вводят их в отчаяние: "Вот, батюшка, я вас слушала и поняла, что спастись невозможно". Это совершенно неправильно, я этого никогда не говорил, я только говорю все время, что не надо надеяться на свои дела, что мы ими спастись не можем, что если мы не изменимся, то не войдем в Царство Небесное. Но эти истины - повод отнюдь не для отчаяния, а для покаяния.

94. Наше преимущество перед Иудой