наши иерархи, наши священники, наши верующие под

гнетом, который был в Советской России, и то,

что этот человек посмел сказать, будучи

совершенно свободным (он даже не в Германии жил,

он жил тогда в Югославии)— как он смел сказать

такую вещь? И после этого кичиться тем, что

“мы— свободная Русская Церковь, а те—

изменники”… Зарубежная церковь приветствовала

наступление немецких войск на Россию. В Париже в

течение всей войны зарубежный приход служил

молебны о победе немецких войск. Так знаете,

после этого “чья бы корова мычала, а твоя

молчала”! И мне действительно страшно думать,

что приезжающие из России идут в Зарубежную

церковь, потому что у них какие-то сомнения по

отношению к своему духовенству в России, а про

зарубежников думают: “эти люди свободны, эти

люди никогда не сдавались, никогда не изменяли

своей царственной религиозной свободе…”

Большинство прихожан

уже не понимает разницы…

Видите, сейчас прошло

столько времени, что большинство людей не знает

ни с чего началось, ни что было, а каждый совсем

естественно остается там, где он был и есть. Этих

людей я не осуждаю. Но, скажем, когда митрополит

Виталий, который все знает (он старше меня, ему

восемьдесят с лишним лет, поэтому он все помнит и

знает), может такую вещь сказать, это ранит меня.

Правда, он последнее время говорит, что и среди

русского епископата и духовенства есть

достойные люди… Спасибо ему и за это, раньше он

так не сказал бы. Но тут громадная работа должна

быть сделана, чтобы люди могли поверить. И,

конечно, есть, если хотите, вина и за нашей

Патриархией. Конечно, везде есть люди и хорошие и

плохие, и достойные и недостойные. Но я должен

сказать, что надо с осторожностью относиться к

тому, какими глазами вы смотрите, какими ушами вы

слышите.

И украинцы, Владыко,

тоже служили такие молебны, и с немцами