началось совершенное уничтожение всех левых

политических партий, так что все пострадали, кто

не соглашался с ним. Владыка Константин (он

теперь в Америке) был тогда настоятелем в

Берлине. Он был под митрополитом Евлогием, даже

не патриарший. Его вызвали в министерство и

поставили условие: или переходите в Синодальную,

Зарубежную церковь, которую мы признаем, или вас

вышлют отсюда… И он перешел.

Декларация о “радости”

ведь тоже была выпущена, когда было много всего

явно страшного внутри своей страны, гораздо

страшнее, чем “ночь длинных ножей”.

Противопоставлять одно другому нельзя, это два

каких-то страшных заблуждения, две ошибки. Вы

никогда не писали об этом?

Я вообще не пишу. Я думаю,

что тут во многом виноваты обе стороны. Есть

русская пословица: неправ медведь, что корову

съел, неправа и та, что в лес зашла… И, конечно,

было очень много соблазнов всякого рода, тут

никакого сомнения нет. Существуют, скажем,

письма, которые писались из России за подписью

митрополита Сергия, которые были бы мне

неприемлемы. Но я знаю на опыте одного письма из

России: один очень мною уважаемый священник

поместил письмо совершенно возмутительного

содержания в зарубежной газете; когда я его

встретил, я ему поставил это на вид. И оказалось,

что он его и не писал, и не видал. Поэтому очень

трудно судить о том, что выходило из России за

подписью, скажем, митрополита Сергия или других.

Были поступки, которые очень нас коробили, но

которые мы просто покрывали состраданием, больше

чем уважением.

А бывает, люди поступают

неправо в надежде, что это кого-то спасет. Можно, я

вам расскажу еще одно?

Епископ Анатолий:

То, что вы говорите, очень важно, потому что вы

живой свидетель,— мы это знаем только из уст

уже отдаленных.