Никодиме: что он сомнительный,

такой-сякой-эдакий… Однажды он меня зовет: “Вот,

с меня требуют интервью; я письменно ответил на

вопросы. Прочти и скажи, что ты об этом думаешь”.

Я прочел, и в одном из ответов было четыре

противоречия в трех строчках. Я ему говорю:

“Скажут— дурь”. —“Это совершенно ясно,

очевидно?” —“Да, совершенно очевидное

идиотство”. —“Отлично! Все же понимают, что я

не дурак, значит, поймут, что это неправда…” Мы

этого не понимаем, потому что никогда не жили в

таких условиях, кроме тех из нас, кто был под

немецкой оккупацией или под советской

оккупацией, но ни один англичанин не поймет, они

не знают, что это такое.

Другой пример: одного

русского епископа, который теперь очень высоко

стоит, тогда он был совсем молодым человеком. На

одном съезде обсуждался вопрос о телевидении,

радио, прессе, и докладчик говорил, что все эти

средства массовой информации— средства

пропаганды в руках меньшинства, которыми оно

разрушает большинство. Этот епископ встал и

сказал: “Не понимаю вашего разговора! Это, может

быть, верно в ваших капиталистических странах, но

у нас, в социалистическом мире, радио и

телевидение выражают убеждения народа”. И вся

зала, какие-нибудь человек шестьсот,

расхохотались. Он сел. Я повернулся к нему,

говорю: “Зачем ты эту глупость сказал?” Он

ответил: “Ты не понимаешь? В этом зале наверное

есть какой-нибудь шпион, который доложит, что я

единственный встал в защиту нашего строя, а

сказал я это так, что это даже не обсуждали, а

смехом сняли вопрос”… Мы этого тоже не понимаем.

Мы в этой обстановке не были, ее не знаем, и судить

об этих людях, как то делают некоторые— нет,

нельзя. И не потому, что я их лично знаю, и уважаю,

и люблю как людей,— нельзя объективно.

Вот, Владыко, я вас

перебил…

Епископ Анатолий: Нет,