Мы в этой обстановке не были, ее не знаем, и судить

об этих людях, как то делают некоторые— нет,

нельзя. И не потому, что я их лично знаю, и уважаю,

и люблю как людей,— нельзя объективно.

Вот, Владыко, я вас

перебил…

Епископ Анатолий: Нет,

Владыко, наоборот, вы очень важное сейчас

сказали, тем более мне очень ценно и важно ваше

мнение о митрополите Николае, потому что я с ним

был как-то духовно близок. Я присутствовал, когда

он служил свою последнюю службу в

Троице-Сергиевой лавре, куда его привезли тоже

тайно, никто не был оповещен. Это все было в

период его опалы, и он очень сильно это переживал.

Он даже не имел возможности встречаться с

патриархом, никто его не посещал, то есть

возможность общения с ним была полностью

отрезана для всех, даже тех, кто его близко знал и

любил. Об этой службе я могу только передать

впечатление внешнее и внутреннее. Трапезный храм

был переполнен, и он стоял и рыдал; знаете, он

стоял, молился, он чувствовал, что это его

последнее богослужение на этой земле. У меня даже

сохранилась фотография, его кто-то

сфотографировал за этим богослужением. Во время

евхаристического канона особенно по его лицу

просто текли слезы, он не мог спокойно говорить.

Когда он произносил: “Примите, ядите…”, это были

слова-рыдания; он чувствовал: вот уже встреча с

вечностью, перед которой он стоит.

Беседа третья

Митрополит Сурожский Антоний

ДОМ БОЖИЙ

name="_Toc446233830_2">III

Продолжая

разговор о Церкви единой и, однако, видимо

разделенной, я хочу вам напомнить место из

Евангелия от Марка (его повторяет и Лука). Ученики

Христа, посланные на проповедь, вернулись к Нему

и, рассказывая о том, что с ними было, упомянули,