человеческой трагедии, Он становится

человеком; Он воплощается; Бог входит в

историю; Бог на Себе несет ее тяжесть; Бог

погружается в наш мир, и этот мир всей

тяжестью, всем ужасом своим смертоносно

ложится на Его плечи. В этом Божия

предельная ответственность за Свое

первичное решение, за основоположный акт

творения. Этим Бог Себя как бы “оправдывает”

перед нами. Он не зритель, Он не стоит в

стороне; Он входит в гущу, в трагедию жизни и

с нами в ней участвует. Этого Бога человек

может принять, этого Бога человек может

уважать; Ему можно довериться, Ему можно

быть верным, можно видеть, что этот Бог так

верит в человека, такую надежду на него

возложил, так его полюбил до смерти, и

смерти крестной, что можно за Ним идти, куда

бы Он ни пошел: на смерть, на жизнь. Бог берет

на Себя последнюю ответственность за

судьбы мира, спасает мир воплощением и

крестной смертью Христа.

Что

же это значит? Почему смерть одного

человека, Иисуса Христа, рожденного от Девы

в Вифлееме, может перевесить собой весь

грех человеческий? Чем эта смерть

отличается от всех смертей? Она не более

страшна, чем смерть, которую претерпевали в

течение тысячелетий люди, стоявшие за свои

убеждения, или люди, просто охваченные

событиями земли. Люди страдали физически

больше, чем Христос страдал на кресте; рядом

с Ним два разбойника были распяты, они

умирали той же смертью, что и Он. Почему же

их смерть не имеет такого значения, как

смерть Христа? Почему Христос - Спаситель, а

эти два разбойника - не спасители мира?

Скажете: один из них был злодей, а другой

покаялся; злодей, конечно, не мог спасти ни

себя, ни других, он только претерпевал

жестокую смерть за свои злодеяния. Пусть