За рубежом ты запутался

Некий монах, недавно вернувшийся из Америки после окончания там аспирантуры, приехал к отцу Порфирию. Как только он вошел в келью Старца, тот говорит ему: «Я вижу, что ты там запутался». Этот брат позднее сказал мне, что слова отца Порфирия в точности отражали состояние его души. Познакомившись в Америке с различными идеологическими течениями, монах подпал под их влияние. Пытаясь как‑то разобраться во всем этом, он впал в полное расстройство, и у него возникла фобия. Старец помог ему найти правильный выход из той сложной ситуации, в которой он оказался.

Монашество в миру или на Святой Горе

Братия одного не афонского монастыря спросили отца Порфирия, могут ли они преуспеть, живя в окружении мира, или же им было бы лучше и полезнее для души жить на Святой Горе, которая всегда была местом пустынного безмолвия. И Старец ответил:

— Если монах находится на площади Омония и ум его не рассеивается, то это то же самое, как если бы он жил на Афоне. А если, живя на Святой Горе, он не собирает свой ум, тогда он все равно что находится на Омонии.

Старец подчеркивал, что спасительным является не место, где человек живет, но его образ жизни.

В монастыре я устаю

— Геронда, — говорил я отцу Порфирию, — в монастыре постоянно молятся. Там все время творят Иисусову молитву. Даже на послушании в мастерских все время читают на память акафисты, каноны… А потом все снова идут в храм на службу. Но я так больше не могу. У меня начинает болеть голова. Я думаю, что в монастыре мне не выдержать. Однако меня ни на секунду не оставляет желание стать монахом. Как мне быть? Помогите мне.

— Ко мне приходила на исповедь одна девушка, — ответил мне Старец. — Она училась в предпоследнем классе лицея. Как‑то эта девушка сказала мне: «Геронда, я влюбилась в одного юношу и не могу его забыть. Все мои помыслы постоянно с Никосом. Как будто он сидит здесь (и она дотронулась пальцем до своего лба). Беру книгу… и Никое здесь. Сажусь есть, иду спать… везде Никое. Ничего не могу с собой поделать. Как мне быть, Геронда?» — «Дочь моя, — ответил я ей, — ты еще слишком молода. Подожди, окончи лицей, а потом Никое все время будет с тобой. А теперь ты должна больше заниматься учебой». Прошла неделя, девушка пришла снова. «Геронда, я не могу сосредоточиться на занятиях. Целый день постоянно мои ум и сердце с Никосом. Никое ко мне как приклеился, и ничего не могу сделать».

В то врет как Старец все это мне говорил, я думал: что общего имеет его рассказ с моим вопросом? Может, он просто хочет отвлечь меня от моих проблем, чтобы я немножко отдохнул, расслабился?

Отец Порфирий как будто прочитал мои мысли и сказал:

— Ты сейчас спрашиваешь себя: зачем он мне все это говорит? Однако ответь мне, пожалуйста, на следующий вопрос: садилась ли эта девушка на скамеечку  [118]и делала ли над собой усилие для того, чтобы ее ум прилепился к Никосу? Нет. Это случилось самопроизвольно, без принуждения с ее стороны, с любовью. Так должны делать мы. Когда мы возлюбим Христа Божественной любовью, тогда без какого‑либо понуждения и усилия над собой, без всякой скуки мы будем с любовию призывать Его святое имя: «Господи, Иисусе Христе…»

Когда сердце преисполнено Божественной любовью, тогда ему не нужно произносить целиком слова молитвы: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Человек не успевает произнести до конца слов молитвы, а его сердце уже замирает от любви и ликования. Иной раз он произносит одно только слово: «Господи…» — и умолкает… Но беззвучно, таинственным образом он продолжает вопиять к Богу.

Так Старец разрешил мое первое недоумение, о котором я еще только собирался его спросить. Я был удивлен. При следующих встречах отец Порфирий поражал меня все больше и больше. Во мне снова зажегся Божественный огонь, и я ощутил сильное желание с неиссякаемой любовью призывать в своем сердце сладчайшее имя Христово.