The good part. Conversations with monastics

Вопрос. Я боюсь наказания и поэтому, случается, делаю что-либо исподтишка. Например, могу толкнуть кого-то, но как бы невзначай, то есть прикрываюсь личиной. Вроде бы и исповедую помыслы, но, боюсь, этот страх где-то сказывается. Как изменить отношение к обличению и наказанию?

Ответ. Нужно заставлять себя. Нужно думать не о том, что тебя сейчас накажут, а о наказании будущем - о будущей жизни, иметь память смертную. Тогда, конечно, ради очищения совести мы будем готовы открыть все, хотя бы здесь и претерпели наказание. Вообще в Евангельской жизни, в монашеской жизни, необходимо мужество - это одна из важнейших добродетелей, по учению святых отцов. Без мужества будешь бояться всего, от всего будешь трястись.

Вопрос. Как найти ту грань в откровении своих помыслов, чтобы, рассказывая о них, не навредить сестре, вызвавшей мое смущение?

Ответ. Если ты рассказываешь с целью на кого-то донести: такая-то, например, сделала то-то и то-то, накажите ее, она так и ждет, чтобы ее наказали, - это, конечно, плохое устроение, это донос. А если ты рассказываешь все начистоту, может быть, и о сестре своей говоришь, но желая лишь того, чтобы ее предостерегли от закоснения в грехе, то это не будет преступлением или каким-то доносом. Покрывать же никого нельзя. Какой пример вам привести? У нас в монастыре нет такого, чтобы про человека что-то рассказали и к нему стали плохо относиться. Его стараются исправить, и если наказывают, то ради его исправления. Все делается ради этого - это конечная цель. Бывают, конечно, такие, которые, к сожалению, не могут исправиться, правильнее сказать, не хотят. По большей части у нас такие отходят сами, но иногда и отчисляем. Это, конечно, всегда неприятно, но бывает и такое. Надо думать о своей пользе. Главное, когда исповедуешь помыслы, нужно бояться тщеславия (во время рассказа о себе чего-то доброго), нужно бояться злорадства или желания той или другой сестре отомстить, но это не значит, что необходимо что-то скрывать. "Не буду рассказывать о себе что-то доброе, чтобы не потщеславиться, не буду говорить про ту или иную сестру что-то плохое, чтобы ее не наказали", - так рассуждать нельзя. Если ее наказывают, то этим стараются исправить. Конечно, если это превратится в какое-то желание рассказать про одного, про другого, - это уже будет нехорошо, это станет сплетнями или доносительством. Одно и то же дело, как говорит святитель Тихон Задонский, в зависимости от намерения бывает добрым или злым. Если я это делаю с целью собственного покаяния, с целью подсказать старице, чтобы она обратила внимание на неисправность какой-то сестры, то это хорошо. А если я делаю это с целью, чтобы сестру наказали и чтобы причинить ей таким образом какое-то зло, то это плохо, и именно из-за моего сердечного намерения. А по внешности - как будто одно и то же. Вот на свое сердечное намерение и нужно обращать внимание. Но это не значит, что для того, чтобы не поддаться страсти, нужно что-то скрывать. Так мы можем и ничего доброго не делать ради того, чтобы не загордиться.

Вопрос. Кажется, что старица ко мне недостаточно строга, а мне, наверное, была бы полезнее большая строгость. Можно ли просить об этом старицу?

Ответ. Не надо просить строгости, хотя ты и думаешь, что она тебе принесла бы пользу. Ты терпи ту строгость, которую к тебе предъявляют, а надо будет - предъявят большую. Зачем ее выпрашивать? Покажи полное послушание в отношении того, что от тебя требуют сейчас. А когда мы просим строгости или чего-то иного, то это признак самонадеянности.

Вопрос. Что делать, если на душе состояние горькое, а объяснить его не можешь? Когда же подходишь к келии старицы, то хочется противостоять.

Ответ. Мало ли что горько. Горько-сладко... Не всегда же сладко будет. Надо себя заставлять. В душе человека постоянно бывает множество перемен. Не может всегда быть какое-то благодатное, мирное состояние. Бывают бури, а бывает спокойствие, бывает горечь, бывает сладость, - потому что человек ведет борьбу. Только у того бывает совершенно неизменное, "твердое" состояние, у кого душа совершенно окаменела и в ней совсем пусто. У того всегда все одинаково. А если у человека пусть даже великая благодать, она все равно может когда-то оскудеть - он от этого будет испытывать какую-то горечь, как пишет о себе, например, старец Силуан. Временами обязательно должна быть какая-то борьба. Конечно же, такой человек станет переживать за близких ему людей, за братьев или сестер во Христе, за Церковь. Иногда он будет горько плакать за весь мир (я имею в виду преуспевших подвижников благочестия), иногда - утешаться какими-то благодатными явлениями. Поэтому перемены непременно будут. Но к ним нужно относиться спокойно. Главное - приучить себя к понуждению. Вот это очень важно.

Вопрос. У святителя Игнатия (Брянчанинова) написано, что в его время, когда приходил новоначальный, искус его продолжался до десяти - пятнадцати лет

Ответ. Не надо о себе говорить: новоначальный - не новоначальный. Это зависит не от того, пятнадцать лет прошло или один год, а от того, как кто подвизается. Один будет новоначальным пятьдесят лет, а другой - всего два-три года. Это зависит от ревности. Мы можем быть новоначальными всю жизнь. Потому что мы не подвизаемся. Страсть возмущается - мы не должны ее удовлетворять, а должны с ней бороться. Можно достигнуть мира, какого-то душевного спокойствия, от удовлетворения страсти, а можно достигнуть его, победив страсть, то есть примирившись со своей совестью. В монастыре страсти человека возмущаются, приходят в движение многократно, от разных обстоятельств: от необходимости оказывать послушание настоятельнице, старшим по работе, от столкновений друг с другом. И человек видит свои страсти, борется с ними. Прежде всего, конечно, эта борьба происходит при помощи Иисусовой молитвы, при помощи откровения помыслов. Святые отцы говорят: "Кто не в борении, тот в прелести". Бывает какой-то момент умиротворения, когда благодать Божия посетит, бывает, что страсти вновь возмущаются.

Конечно, время нужно, да. Я не к тому это говорю, что мы в один день можем измениться, - конечно, нужно терпение, - но говорю к тому, чтобы мы себя таким образом не оправдывали. Время не исцелит нас само по себе. Оно исцеляет тогда, когда мы трудимся. Если мы поле не засеяли, или засеяли, но не обрабатываем, то напрасно мы ждем, что будет урожай: урожая не будет, даже когда и время придет. Придет время снимать урожай, а урожая и нет, потому что мы не работали. Может и такое быть. Поэтому и время нужно, и труд нужен. С той только разницей, что урожай всегда бывает в одно и то же время, а в духовной жизни один раньше приносит плоды, другой позже. В зависимости от ревности, в зависимости от смирения.

Вопрос. Если на исповеди каешься в каких-то несмертных грехах, а священник говорит: "Дай слово, что больше так делать не будешь", - правильно это или нет? А если дьявол искусит?

Ответ. Смотря о чем речь. Если о воровстве, например, то можно дать слово. А если о зависти, то едва ли. "А если диавол искусит?" Что значит диавол искусит? Что вы все диаволу приписываете? Не знаю, в действительности ли так было или это притча, но есть такой рассказ. Один монах решил в страстную пятницу съесть яйцо. Взял, а как его приготовить, это яйцо? Он его на нитку подвесил и стал над свечкой испекать. Но не успел: заходит в келию игумен (обход делал по монастырю) и говорит: "Брат, что ты делаешь, сейчас же страстная пятница?!" А он: "Отче, лукавый меня искусил". Тут бес и говорит: "Отец игумен, не верьте ему, я сам дивлюсь его лукавству". Так что не надо все валить на лукавого. "Диавол искусил". Что же мы тогда делаем в монастыре, если нас во всем "диавол искушает"? Мы же на Страшном Суде не будем говорить, что это нас диавол искусил, а сами мы ни в чем не виноваты. Так и то, о чем ты сейчас говоришь. Это Ева, когда они с Адамом согрешили, сказала Господу: "Змей обольстил меня, и я ела" (Быт.3:13). Или вот другой пример. Господь дал Адаму в раю заповедь не вкушать от древа познания добра и зла. И что, Адам не должен был говорить: "Да, я никогда этого не буду делать", - а должен был сказать: "Я не знаю, а вдруг меня змей искусит", - так что ли? Конечно, мы должны дать обещание не совершать по крайней мере смертных грехов, и изо всех сил молиться Богу, чтобы Он нам помог. Разумеется, диавол может искушать, но и Бог нам помогает.

Вопрос. Если при исповеди помыслов появляются какие-нибудь из упомянутых Вами чувств: тщеславие, осуждение и прочее, - то надо сразу говорить старице?