Для того, чтобы бороться с этим вырождением, человек должен иметь живую потребность в Священном, волю к его обретению, восприятию и удержанию, и, сверх того - искусство создавать в своей личной жизни (внешней и внутренней) условия, благоприятствующие культуре религиозного опыта. Стоит человеку забыть об этом: стоит этой потребности быть отодвинутой другими; стоит этой воле ослабеть; стоит этому искусству растерять свои традиции и умения. - и религиозный опыт начинает незаметно вырождаться. Груз недуховности, данный человеку от природы, настолько велик и тяжел, что нужна реальная, живая и неутомимая "противосила" для того, чтобы этот, постоянно тянущий книзу груз не овладевал интересами, вкусами, жизненными содержаниями, делами и всей вообще культурой человека. Этот груз, оставленный на волю естества и случая, совлекает незаметно в пошлость, и религиозный опыт начинает вырождаться. Чем незаметнее это совершается, тем труднее с этим бороться и тем вреднее и непоправимее бывают последствия.

Эта граница между духовностью и недуховностью отнюдь не совпадает с границей между внешним, пространственно-протяженным - и внутренним, нематериально-духовным. Думающий так неизбежно впадает в смятения, недоразумения и соблазны. С одной стороны, мир пространственно-протяженный имеет в себе сокрытую духовность; чем глубже вникает в него человек, тем более он удостоверяется в том, что мир вещей пронизан Божиими лучами, полон таинственной разумности и духовной значительности. Замечательно, что в этом согласны друг с другом люди, по-видимому, столь существенно различные по своему духовному опыту, как великие аскеты христианского востока, ушедшие от "мира", и великие естествоиспытатели Европы, уходившие в созерцание внешнего мира и в изучение его законов.

Так, у Антония Великого читаем: "Бог хотя невидим, но очень явствен в видимом, как душа в теле. Как телу нельзя быть без души, так все видимое и существующее не может стоять без Бога" (Добротолюбие. I, с.73). Или еще: "Нет места или вещества какого, где бы не было Бога" (там же, 75). В этом духе звучит также ответ, данный Антонием некоему вопросившему его философу: "Книга моя, господин философ, есть сотворенная природа, и, когда хочу, могу читать в ней словеса Божии (Добротолюбие. I, 588). "Созерцая чин, красоту и промысел во всем сотворенном и бывающем от Бога, мы познали бы Сотворившего все сие для человека" (там же, 86). Макарий Великий пишет: "Тело и душу человека создал Он в жилище себе", и в этом "доме Своем Он собирает и полагает небесное богатство Духа" (там же, 155, 157); и когда "внутренний человек взирает" на все "чистым оком", то "радуется о целом мире" (там же, 260). Евагрий Монах разъясняет: "Ангельские помыслы ищут узнать естество вещей и исследуют духовное их значение" (там же, 623, ср. 529). У Лествичника читаем: "Некто, увидев необыкновенно красивую женщину, прославил о ней Творца. От воззрения на нее возгорелась в нем любовь к Богу и из очей исторгся источник слез... Таким же правилом должно нам руководствоваться и в отношении к сладколению и песням" (Добротолюбие. II. 524). А престрогий отшельник Варсануфий Великий добавляет: "Делать вещь так, чтобы она выходила чистой и красивой - не неуместно, ради употребления, для которого эта вещь служит, но без пристрастия, ибо и Господь радуется о всякой чистоте" (там же, 598). Отсюда уже ясно, что эти великие и последовательные "отвергатели мира" отвергали не внешне-протяженный мир предметов, не природу, созданную Богом во всей ее таинственной мудрости, но "мир" искаженных человеком содержаний и "мир" человечески-искажающих состояний. Они отвергали "земное и низкое" (Добротолюбие. I, 71), "суету" (там же, 101), "земные узы и зловредные страсти (там же, 206), "житейские удовольствия, развлечения и заботы" и связанное с ними "кружение земных помыслов" (Добротолюбие. I, 211), они отвергали "вещелюбие" (Добротолюбие. I, 350; ср. у Евагрия "неистовое вещелюбие", 1, 593), "мир", как "простор греха", как "исполнение пожеланий своих плотских", как "попечение о теле" (Добротолюбие. I, 372), как "пещь тела нашего" (Добротолюбие. II, 24, ср. Исихия 11, 165). "Мир есть имя собирательное, обнимающее собой то, что называется страстями"; это есть "плотское житие и мудрование плоти" (Добротолюбие. II, 650, ср. 751)...

Все это означает, что они утверждали мир, как мир богозданных предметов, пронизанных Божиими лучами, таинственно скрывающий в себе видимое присутствие невидимого Бога; и отвергали "мир", как совокупность человеческих пошлых актов и человеком опошленных содержаний. Религиозная мудрость знает о "чистоте" Божьего мира и исповедует ее. "Знаю и уверен в Господе Иисусе, - пишет Апостол Павел, - что ничто не скверно само по себе; только почитающему что-либо скверным, тому скверно". И еще: "Для чистых все чисто, а для оскверненных и неверных нет ничего чистого, но осквернены ум их и совесть". Мир вещей сам по себе ( έυου) чист и нескверен, мудро устроен и полон духовной значительности; но пошлый человек смотрит пошлым глазом и видит во всем пошлое...

В высшей степени поучительно сопоставить с этим учением христианской аскетики выводы великих естествоиспытателей запада (см. книгу Prof. E. Dennert, Die Religion der Naturforscher. 1925).

Великий славянин Коперник (1473-1543) пишет: "Созерцая мысленно великолепный порядок мироздания, управляемый с божественной премудростью, кто не почувствовал бы, что постоянное созерцание его и так сказать интимное общение с ним, возводят человека к Высшему и к восхищению перед всезиждущим Строителем вселенной, в котором пребывает высшее блаженство и который есть венец всякого добра".

Бэкон Веруламский (1561-1626) высказался так: "Только поверхностное знание природы может увести нас от Бога; напротив, более глубокое и основательное ведет нас назад к Нему".

Вот молитва мудрого астронома Кеплера (1571-1630): "Велик наш Господь и велико Его могущество и нет конца Его мудрости. Хвалите Его солнце, луна и планеты на каком бы языке ни звучала ваша хвалебная песнь! Хвалите Его, вы, небесные гармонии, и вы тоже, свидетели и удостоверители Его разоблаченных истин... И ты, моя душа, всю жизнь воспевай в честь Господа! От Него и через Него и к Нему суть все вещи, зримые и незримые. Ему единому да будет честь и слава от века до века! Аминь".

Заслуженный и прославленный химик Роберт Бойль (1626-1691) записал: "Истинный естествоиспытатель нигде не может проникнуть в познание тайн творения без того, чтобы не воспринять перст Божий".

Мы находим ту же мудрость и у великих ученых XIX века.

Роберт Майер (1814-1878), открывший закон сохранения энергии, пишет: "Если поверхностные головы, охотно выдающие себя за героев дня, не хотят признавать вообще ничего иного и высшего, кроме материального, чувственно воспринимаемого мира, то такую смешную претензию отдельных лиц нельзя ставить в укор науке... Из целостного, полного сердца восклицаю я: истинная философия не может и не смеет быть ничем иным, как пропедевтикой для христианской религии".

Астроном Мэдлер (1794-1874) формулировал: "Кто, подобно нам, столь глубоко всматривается в Божию мастерскую, ...тот должен смиренно преклонить колена перед правлением великого Божества! Естествоиспытатель меньше чем кто бы то ни было имеет оснований сомневаться в чудесах".

У знаменитого геолога Лиэлля (1797-1875) находим следующие слова: "В каком бы направлении мы ни повели наши исследования, всюду мы открываем самые ясные доказательства творческого Разума или Его провидения, силы и мудрости".

Химик Либих (1803-1873), ученый, прославленный по заслугам, говаривал своим студентам: "Не забывайте, что мы при всех наших знаниях и исследованиях остаемся близорукими людьми, сила которых коренится в том, что мы имеем опору в высшем Существе". "Познание природы есть путь к восхищению Творцом".