Сказав о сотворении животных, об именах, данных им Адамом, Моисей обращается к повествованию о сне Адама, и о том, как взята у Адама кость и создана из нее жена и говорит: (20) Адаму же не обретеся помощник подобный ему. Под именем помощника разумеется Ева. Хотя были помощниками человеку - звери и скоты, но пригоднее для него был помощник из его же рода. И Ева, кроме попечения о делах домашних, кроме заботы об овцах, волах и стадах других животных, могла, сколько возможно ей было, быть помощницею мужу в постройках, вязаниях и других художествах. Хотя животные были в рабстве у человека, но в этом не могли оказывать ему помощи. Потому, Бог сотворил ему такую помощницу, которая бы вместе с ним имела о всем попечение и во многом помогала ему.

(21) И наложи Бог иступление на Адама, и успе: и взя едино от ребр его, и исполни плотию вместо его. (22) И созда Господь Бог ребро, еже взя от Адама, в жену, и приведе ю ко Адаму. Муж дотоле бодрственный, услаждавшийся сиянием света и не знавший, что такое успокоение, теперь обнаженный распростирается по земле и предается сну. Вероятно, Адам во сне видел то самое, что тогда происходило с ним. Когда во мгновение ока извлечено ребро, и также мгновенно заняла место его плоть, и обнаженная кость прияла полный вид и всю красоту жены; тогда Бог приводит и представляет ее Адаму.

Сказав о сне Адама и о том, как взято у Адама ребро, создана из него жена и приведена к Адаму, Моисей пишет: (23) И рече Адам: ныне кость от костей моих, и плоть от плоти моея: сия наречется жена, яко от мужа своего взята бысть. Се ныне, то есть сия пришедшая ко мне после животных, не такова, как они; те произошли из земли, а она кость от костей моих, и плоть от плоти моея. Сие сказал Адам или пророчественно, или, как замечено нами выше, по сонному видению. И как в сей день все животные получили от Адама наименования свои по родам; так и кость, созданную в жену, назвал он не собственным ее именем - Евою, но именем жены, принадлежащим целому роду. Слова же: (24) оставит человек отца своего и матерь, и прилепится к жене своей - сказаны в означение того, что два сочетавшиеся лица составляют такой же неразрывный союз, какой был вначале.

Потом Моисей говорит: (25) беста оба нага, и не стыдястася. Не стыдились они не как не знавшие, что такое стыд. Ибо если бы они были дети, как говорят некоторые; то Писание не сказало бы, что были они наги и не стыдились. Не сказало бы также: Адам и жена его, если бы они были не в совершенном возрасте. Имена, нареченные Адамом, достаточно удостоверяют нас в его мудрости. Сказанное же: делати и хранити рай, дает нам знать о его телесной крепости. И заповедь, данная прародителям, свидетельствует о зрелом их возрасте, преступление же заповеди свидетельствует о превозношении их. Не стыдились же они потому, что облечены были славою. Но когда, по преступлении заповеди, сия слава отнята, они устыдились того, что стали наги, и с поспешностью устремились оба прикрыть листьями не тела свои, но срамоту свою.

Глава 3

Сказав о наготе прародителей, которая, при небесной одежде, была благообразна и не служила поводом к стыду, Моисей обращается к повествованию о хитрости змия, и говорит: (1) змий же бе мудрейший всех зверей, сущих на земли, ихже сотвори Господь Бог. Змий был хитрее бессловесных животных, которыми управлял человек; но если и превосходил в хитрости ту степень, на какой поставлены звери, то не следует из сего, что возвышался он до степени человека. Змий был хитрее бессловесных скотов и лукавее неразумных животных; но поелику у змия не было разума, то явно, что у него не было и мудрости человеческой. Адам превосходил змия и по самому образу сотворения, и по душе, и по уму, и по славе, какою был облечен, и по месту жительства своего; а из сего видно, что он был безмерно выше змия и по хитрости. Адам превосходил мудростью всех зверей, потому что поставлен был владыкою и правителем их; он был хитрее всех, потому что всем нарек имена. Как Израильтяне не могли без покрывала взирать на лицо Моисеево: так животные не могли взирать на светлый зрак Адамов; потупив очи проходили они пред ним, когда нарекал им имена, потому что очи их не в состоянии были взирать на славу его. Итак хотя змий был хитрее зверей, однако же неразумен был пред Адамом и Евою, владыками зверей.

Сказав о хитрости змия, Моисей обращается к повествованию о злокозненном приближении его к Еве, и говорит: и рече змий жене: подлинно ли сказал Бог: да не ясте от всякаго древа райскаго? Змий говорил, и это было или свойственное змию шипение, которое понимал Адам, или в змие говорил сатана, или змий по собственному умышлению испросил себе дар слова, или испросил у Бога сатана дать сей дар слова на время змию. Но искусительное слово не ввело бы в грех искушаемых, если бы руководством искусителю не служило собственное их желание. Если бы и не пришел искуситель; то само дерево красотою своею ввело бы в борьбу их положение. Хотя прародители искали себе извинения в совете змия, но более, нежели совет змия, повредило им собственное пожелание. Ибо сказано: (6) и виде жена, яко добро древо в снедь, и яко угодно очима видети и вожделенно по виду: и вземши от плода его, яде. А если жена побеждена красотою дерева и приятностью плодов его; то не советом, вошедшим в слух ее, побеждена, введена же в преступление пожеланием, обнаружившимся в ней самой. Но поелику заповедь дана для испытания, то удобный был случай прийти искусителю.

Что было в раю и вне рая, все сие Бог дал человеку по благости, и ничего не требовал от него за то, что сотворил, украсил и облек его славою. Что ни было в раю, на земле, в воздухе и водах, все то дано было человеку по благости, и одно только древо отнято у него по правде.

Когда Бог творил человека, не соделал его смертным, но не создал и бессмертным, чтобы сам Адам, соблюдением или преступлением заповеди, от одного из двух дерев приобрел себе то, чего захотел бы он. И хотя Бог сотворил древо жизни, но сокрыл его от Адама, во-первых для того, чтобы красотою своею не вводило прародителей в борение и не усугубило борьбы, а во-вторых, потому что не прилично им было к сохранению заповеди Незримого находить себе побуждение в награде, которая у них пред глазами. Хотя по благости Бог все дал прародителям, но бессмертную жизнь, которая могла быть приобретена вкушением плодов древа жизни, восхотел даровать им по правде. Посему, дал им заповедь; но сия заповедь не была так велика, чтобы могла равняться преизбыточествующей награде, какая была им уготована. А воспретив им вкушать плодов одного древа, чтобы они были под заповедью, отдал им весь рай, чтобы к преступлению закона не были вынуждены недостатком в пище.

Но хотя, как сказал я, испытание и было потребно; однако же не дозволено было сатане послать для сего к Адаму какого-либо Ангела, или Серафима, или Херувима. Не дозволено было также сатане и самому прийти к Адаму в едемский сад в образе человеческом, или божественном, как приступал он к Господу нашему на горе. Не пришли также к Адаму какие-либо большие или лучшие звери, каковы бегемот и левиафан, не пришли и другие звери или животные чистые, чтобы не послужило это сколько-нибудь извинением для преступивших заповедь; дозволено же прийти к ним змию, который, хотя хитер, но безмерно презрен и гнусен. И змий, пришедши, не сделал никакого действительного чуда, не принял даже на себя ложного вида, но предстал в том виде, какой имел, предстал пресмыкающимся, с поникшими долу глазами; потому что не мог взирать на сияние зрака той, которую хотел искусить. Не пришел он, от страха, к Адаму, но пришел к Еве, чтобы скорее склонить ее ко вкушению плодов того древа, с которого запрещено было вкушать, пока еще не вкусила она дозволенных ей плодов с тысяч и тем других дерев. Не вкусила же не потому, что постилась, но потому что не овладел ею голод; ибо только еще была сотворена. И, конечно, змию не было воспрещено идти с такою поспешностью к Еве; потому что поспешность змия не служила в его пользу. Ибо пришел он в то время, когда Ева была только сотворена, не знала еще, что такое голод, и красота дерева не возбуждала еще в ней борьбы пожеланий. Итак, поелику Ева не чувствовала голода, и не введена была в борьбу древом, то змию не воспрещено быть ее искусителем, чтобы, если Ева победит в кратковременной брани и в недолгой борьбе, и змий, и кто был в змие, подверглись тому наказанию, какое и понесли, а Ева и муж ее вкусили плодов жизни, и приобрели вечную жизнь; прияв же по правде жизнь, какая была им обещана, они по правде стали бы обладать и всем тем, что прежде дано им было по благости.

Посему, искуситель поспешил прийти, и не был удержан; ибо и то самое, что искуситель приходит вместе с заповедью, могло вразумить искушаемых, что это искуситель, и предостеречь от козней его. Искуситель приходит, и обещает им нечто великое, да он и не мог хвалиться чем-либо малым. И тот, кто был в змие, так сказал чрез него жене: подлинно ли сказал Бог, да не ясте от всякаго древа райскаго? Здесь надлежит заметить, что велика была бы заповедь, если бы воспрещено было вкушать плоды всех дерев, по сказанному змием; а поелику заповедано было противное сему, то заповедь и не была почти заповедью, потому что была очень легка и дана только на время, пока не отступит от них искуситель.

Ева отвечала змию, и сказала: (2) плодов всякаго древа райскаго ясти будем: (3) от плода же древа, еже есть посреде рая, рече Бог, да не ясте от него, ниже прикоснетеся ему, да не умрете. Змий и бывший в змие, слыша, что плоды всех райских дерев отданы им в пищу, и воспрещено только вкушать плоды одного древа, думали уже, что со стыдом им должно удалиться; ибо видели, что обещать им нечего. Поэтому, искуситель обращает внимание на самую заповедь Давшего оную, которою воспрещалось не только вкушать плоды древа, но даже приближаться к нему; и он понял, что Бог предостерегал их от воззрения на древо, чтобы они не пленились красотою его; а потому, склоняет Еву обратить на него взор и говорит: (4) не смертию умрете. (5) Ведяше бо Бог, яко в онь же аще день снесте от него, отверзутся очи ваши, и будете яко бози, ведяще доброе и лукавое. Ева не вникнула в слова змия, не рассудила, что он, как искуситель, говорит противное сказанному Богом, не возразила змию его же словами, и не сказала: как отверзутся очи мои, когда не заключены? и как, вкусив плодов древа, узнаю доброе и лукавое, когда и до вкушения имею сие ведение? Она упустила из вида, что надлежало ей сказать в ответ змию, и, по желанию его, отвратила очи свои от змия, который был пред нею, устремила же взор на древо, к которому запрещено было приближаться.

Змий умолк, потому что примечал давно уже ее виновность. Не столько услышанное Евою обещание убеждало ее вкусить плода сего древа, сколько устремленный на древо взор обольщал сорвать плод его и вкусить. Ева могла сказать змию: если я лишена зрения, то как вижу все видимое? если не умею различать добра и зла, то почему разумею, хорошо ли, худо ли твое обещание? почему знаю, что хорошо быть богом, вожделенно иметь отверстые очи? откуда мне известно, что смерть есть зло? Если я лишена сего, то для чего пришел ко мне? Приход твой к нам свидетельствует, что имеем мы все это; ибо обещание твое изведываю тем зрением, которое уже имею, и тою способностью различать доброе и худое, которая уже есть у меня. Если же имею у себя, что обещаешь мне; то где вся твоя хитрость, когда не укрылось от меня коварство твое? Но Ева не сказала сего змию, ибо, сказав, победила бы его; устремила же взор свой к древу, чтобы скорее быть побежденною.

Итак Ева, предавшись пожеланию очей своих и вожделев быть богом, что обещал ей змий, срывает запрещенный плод, и вкушает тайно от мужа своего, а потом дает и мужу, который также вкушает. Поелику Ева поверила змию; то поспешила, и вкусила прежде мужа, надеясь, что уже облеченная божеством возвратится к тому, от кого произошла человеком. Она поспешила вкусить прежде мужа, чтобы стать главою того, кто был ее главою, соделаться повелительницею того, от кого должна была принимать повеления, быть по божеству старее того, пред кем моложе была по человечеству. Когда же вкусила, и не стала превосходнее прежнего, хотя и не умалилась, не приобрела того, чтобы отверзлись у ней очи, потому что не сделалась богом, как ожидала, не приметила также, чтоб отверзлись у ней очи увидеть свою наготу; тогда принесла плод и мужу своему, и многими просьбами убедила его вкусить, хотя и не написано, что упрашивала его.