Olivier Clément Origins. Theology of the Fathers of the Early Church
Part One ON THE UNDERSTANDING OF THE SACRAMENT
Chapter I SEARCH, MEETING, DECISION
Человек эфемерен. Ничтожная частица природы, ничтожное мгновение истории, он живет «мертвой жизнью», как сказал Григорий Нисский, — в мире, несущем на себе печать смерти, непрерывно раскачивающемся в небытии. Таков корень того, что мы называем злом. Но в отличие от животных, человек знает, что смертен. И самая тоска его — выражение желания: желания бытия и единства, желания Бытия, Единого, начала их откровения. Один из западных отцов, Августин Иппонский, неустанно воспевал эту тоску и эту благодать. Его догматическая система порой трудна для понимания, но надо услышать его возглас:
Братья, длятся ли наши годы? Они исчезают день за днем. Тех, кто был ранее, уже нет; тех, кто придет позже, еще нет. Одни уже ушли, другие придут лишь для того, чтобы уйти в свой срок. Сегодняшний день существует только как мгновение, в которое мы говорим о «ем Его первые часы прошли, другие еще не настали, а когда настанут, то лишь затем, чтобы раскачиваться в небытии… Ничто не обладает в самом себе постоянством. Тело не обладает бытием, не несет его в самом себе. Оно меняется с годами, меняется в зависимости от времени и места, меняется от болезней и случайностей. Не постояннее и звезды: в них совершаются тайные перемены, нить их существования раскручивается в пространстве, они вовсе не неизменны, они не суть бытие.
Сердце человека не более постоянно. Сколько мыслей, сколько порывов его возмущают, сколько страстей его терзают и мучают! Даже дух человека, сколь бы ни был одарен разумом, — и он меняется, и в нем нет бытия! Он видит и не видит, знает и не знает, помнит и забывает. Никто не обладает в себе единством бытия . После стольких страданий, болезней, невзгод и скорбей обратимся к этому Единому Войдем в этот град, обитатели которого причастны самому бытию.
Августин Иппонский
Комментарий на псалом 121, 6.
Разумеется, человек захотел «сам достигнуть единства, быть своим собственным господином и не зависеть ни от кого, кроме самого себя» (там же). Эта авантюра, по дьявольскому примеру и наущению, привела нас к полному нигилизму. Вот почему metanoia, то есть покаяние как кардинальный «переворот» ума и сердца, всего нашего восприятия действительности
есть дочь надежды. Это отречение от отчаяния.
Иоанн Лествичник
Лествица, 5–я ступень, 2.
Все это — отнюдь не вопрос умозрения, но вопрос жизни и смерти, жизни более сильной, чем смерть:
Ибо общение с Богом есть жизнь, а удаление от Бога — смерть.
Ириней Лионский
Против ересей, V, 27, 2.