Commentary on the Paremia from the Book of Genesis
18. Родися же Еноху Гаидад: и Гаидад роди Малелеила: и Малелеил роди Мафусала.
Имена некоторых потомков Каина: Еноха, Малелеила и Мафусала одинаковы с именами потомков благочестивого племени (Быт 5, 13, 19, 22). Это показывает, что оба племени не чуждались одно другого. Из потомков Каина бытописатель с особенною подробностью повествует о Ламехе и его семействе, чтобы в их примере представить сокращение склонностей и пороков всего племени.
19. И взя себе Ламех две жены: имя единей Ада, и имя вторей Селла.
Вопреки первоначальному закону брака (Быт 2, 24), Ламех первый показал пример многоженства. Видно, он не уважал нравственного значения супружеского союза и смотрел на него только как на средство быстрейшего размножения рода (По Иосифу Флавию, у него от двух жен было 77 сыновей) и удовлетворения чувственности. «Подобное несовершенство брака терпимо было в патриархах (после потопа), но тогда, когда жизнь человеческая приметным образом сократилась, а вера патриархов и самое смотрение Божие требовали скорого размножения избранного племени» (Зап. на кн. Быт.).
20. И роди Ада Иовила: сей бяше отец живущих в селениих скотопитателей.
Начало пастушеского рода жизни положено было еще Авелем. Изобретением Иовила можно почитать только соединение ее с кочеванием. Селения скотопитателей — это кущи или палатки. Перегоняя стада с одного места на другое по мере потравы пастбищ, скотопитатели стали переносить и свои палатки и ставили их при стадах. Такое кочевание благоприятствовало размножению стад, а вместе с сим — корыстолюбию их хозяев и сластолюбию: не мудрено, если они, вопреки первоначальному закону о пище (Быт 1, 29), стали употреблять мясную пищу.
21. И имя брату его Иувал: сей бяше показывый певницу и гусли (точнее с еврейского, арфу и свирель).
Иувал был изобретателем струнных и духовых музыкальных орудий и игры на них. Музыка употребительна была при ветхозаветном богослужении и Псалмопевец приглашает хвалить Бога игрою на разных музыкальных орудиях (Пс. 150). Но потомки Каина употребляли музыку, без сомнения, не для хвалы Господу, а для одного чувственного веселия.
22. Селла же и тая роди Фовела: сей бяше млатобиец, ковач меди и железа: сестра же Фовелова Ноема.
До изобретения Фовелова сосуды и орудия приготовляемы были из дерева и камня. Фовел нашел более пригодными для многих изделий железо и медь, по большей их прочности и твердости. Видно, что он очень хорошо изучил свойства этих металлов, умел разрабатывать железную и медную руду, изобрел литейное и плавильное искусство. Кроме орудий домашних и земледельческих, Фовел из меди и железа, вероятно, выделывал мечи и копья для нападения на людей и для отражения их. — Сестра же Фовелова Ноема Ноема значит прекрасная По одному этому имени догадываются, что она первая употребляла красоту для обольщения слабых и вместе была изобретательницею тех женских нарядов и украшений, которые служат к возвышению природной красоты искусственным образом.
23. Рече же Ламех своим женам: Ада и Селла, услышите глас мой, жены Ламеховы, внушите моя словеса: яко мужа убих в язву мне и юношу в струп мне.
Ламех говорит женам, что побои, следы которых они видят на его теле, получены им в борьбе с одним молодым человеком, которого он убил. Неизвестно, кто был этот молодой человек, но достоверно, что при убийстве его употреблено было то металлическое оружие, изобретателем которого был сын его Фовел. Хвалясь злодейством пред своими женами, Ламех в то же время тщеславится изобретательностью своего сына. В еврейском тексте эти слова Ламеха представляют стихотворный склад. Вероятно, они составляют отрывок из древней песни, которая дошла до времен Бытописателя. Может быть, Ламех сам был изобретателем стихотворного искусства, и как изобретатель не уступал превосходства своим даровитым сыновьям.
24. Яко седмицею отмстися от Каина, от Ламеха же семьдесят седмицею.
Жены Ламеховы могли тревожиться опасением потерять мужа, которому за убийство угрожало мщение от родственников убитого. Ламех успокаивает их, уверяя, что он безопаснее Каина. «Если за смерть Каина произнесено угрожение седмикратным мщением виновнику ее, то моя жизнь несравненно дороже в очах Божиих, и тому, кто дерзнет убить меня, грозит наказание несравненно тягчайшее, чем тому, кто поднял бы убийственную руку на Каина, ибо и вина моя несравненно легче вины Каина. Ведь я убил не брата родного, а чуждого мне по крови и сам притом получил раны в борьбе с ним». Рассуждение Ламеха отзывается кощунством или глумлением и над милосердием Божиим, на которое он будто бы имеет особенное право, словно любимец Божий, и над Божиим правосудием, как будто Бог несправедливо поступил бы, если бы допустил кому‑нибудь отомстить Ламеху за убийство.