196. Все, нужное ему,—одежды и орудия, выдавались по распоряжению Аввы, не в неприкосновенную собственность, а только для пользования; кроме выданного, никто ничего не мог иметь, не только денег, но и вещей (п. 81. 192).

197. Выданное было на руках у брата, но он пользо­вался тем, как чужим; имея долг блюсти то, и подвер­гаясь ответственности за небрежение, порчу или потерю (п. 148. 131).

198. Даваемое удовлетворяло нужде, но было самое про­стое и скудное, —одежда из холста. Лучшего и лишнего ни­кто ничего не мог иметь, ни сам смотритель, и Авва; что оказывалось у кого сверх положенного, тот должен был относить то в подобающее место, не медля и без поперечения (п. 81. 82. 97. 114. 159. 192).

199. Каждому выдавалось: два левитона и третий потер­тый, два кукуллия, милоть, нарамник, мантийца, пара сан­далей, посох, работные орудия и еще седалище с отлогою спинкою для спанья, и рогожа для постилки на нем. Вот и все имущество; и из него не все было на руках у бра­та; иное хранилось в кладовой, на руках вторствующего (Иерон. п. 81).

200. Казалось бы, что тем, что принесено родными, брат мог бы распоряжаться, как собственностью, но он не мог касаться того, а призывал привратника, и он брал то и относил в больницу, выдав малость брату, если можно было (п. 92. 113). Равно и найденной вещи никто не вно­сит к себе, а вешает ее при храме, и там берет ее или потерявший или кому велят (п. 132).

201. Это ничего неимение, ничего у себя недержание и скудость—учили смиренно, располагая каждого смотреть на себя, как на нищего и держали всех в беспопечительности. Об утрешнем дне никто не заботился; заботу о всех нес Авва с помощниками; на них лежало удовлетворять нужды всех, братия же все, полагаясь на них, пребывали беспечальными. Коль скоро у каких набольших оказыва­лось в сем отношении опущение, они отвечали. Все имели одинаковое и поровну. Никто ничем не был заделен и лишнего не получал (п. 40).

202. Постничество и воздержание. Стол и вооб­ще был у них скуден: его составляли хлеб с солью, некоторые овощи и одно варево. Если бы и все предлагаемое употреблять, и то не можно бы дойти до пресыщения; но братия и при этом лишали себя всякого довольства. Иные и в трапезу приходили с тем только, чтобы скрыть свое воз­держание, и вкусив немного чего либо, или от всего пред­лагаемого понемногу, тем ограничивались. Многие имели правилом есть только хлеб с солью, и оставались для то­го дома, любя при том и безмолвие. Иные вкушали чрез день и два (предисл. Иеорон).

203. В трапезе и все не жадно бросались на пищу, хотя не могли не быть голодны, приходя в нее, но ждали, пока начнет вкушать смотритель (Иерон. п. 30). Равно и после стола, получив фрукты и сласти,—не тотчас и в рот, но ели из того малость по приходе в келию, и это не все. Кроме же этого, никто не мог ничего иметь в келии съестного (п. 79).

204. Воздержание они держали при всех случаях, не в монастыре только, но и вне,—в дороге, на барках и у родных (п. 54). Смотревшие за виноградом, финиками и фруктовым садом, не могли начать вкушать плоды раньше чем другие братья, и всегда часть свою получали на ряду с другими братьями; также кто бывал в саду и, проходя мимо дерев, нападал на упавший плод, тот не мог его есть, а должен был положить у корня дерева; равно и готовившие кушание никакой себе поблажки позволять не могли (п. 75. 76. 77).

205. Обычные же посты,—в среду и пяток, соблюдали с такою строгостью, что если кто проснувшись, ночью под какой-нибудь из сих дней, чувствовал жажду, то он должен был отказать себе в утолении ее (п. 87).

206. Телу не давалось никакого послабления, и только крайняя слабость заставляла оказывать ему какое либо снисхождение; не только елеем намащать его, но и водою обмы­вать запрещалось, разве только в крайнем изнеможении (и. 72). Нельзя было также разводить огня особо от общего, ка­кая бы потребность погреться ни чувствовалась (п. 120).

207. Смиренная скромность и степенность. Закрыв очи кукуллием и преклонив главу, брат всякий, шел ли куда, стоял ли в Церкви, или сидел в трапезе и за работою, себе одному и делу своему внимал, не дер­зая подсматривать, как молятся, едят или работают дру­гие (п. 7. 30).

208. Не только в Церкви и трапезе, но и за работою ни­кто не мог говорить, шуметь и смеяться (п. 8. 31). Не ме­нее предосудительным считалось заводить смехи, шутки и празднословие, при взаимных беседах, или заигрывать с детьми: все сие и подобное считалось противным честности иноческого звания (п.151.166). Одного шутника, из комедиантов обратившегося в христианство и поступившего в обитель, и нередко поблажавшего старой привычке, положено было выгнать из монастыря; и это не было исполнено лишь потому, что пр. Феодор взял его на свои поруки.

209. По той же причине, т. е., честности ради звания, не позволялось им двоим садиться на ослика (п. 109), ни ходить праздно по монастырю, прежде удара в било к молитве или трапезе (п. 90. 178), ни выходить из ряда, ког­да идут в порядке на работу (п. 65), ни поддергивать слишком левитон, когда мыли платье (п. 69).