203. В трапезе и все не жадно бросались на пищу, хотя не могли не быть голодны, приходя в нее, но ждали, пока начнет вкушать смотритель (Иерон. п. 30). Равно и после стола, получив фрукты и сласти,—не тотчас и в рот, но ели из того малость по приходе в келию, и это не все. Кроме же этого, никто не мог ничего иметь в келии съестного (п. 79).

204. Воздержание они держали при всех случаях, не в монастыре только, но и вне,—в дороге, на барках и у родных (п. 54). Смотревшие за виноградом, финиками и фруктовым садом, не могли начать вкушать плоды раньше чем другие братья, и всегда часть свою получали на ряду с другими братьями; также кто бывал в саду и, проходя мимо дерев, нападал на упавший плод, тот не мог его есть, а должен был положить у корня дерева; равно и готовившие кушание никакой себе поблажки позволять не могли (п. 75. 76. 77).

205. Обычные же посты,—в среду и пяток, соблюдали с такою строгостью, что если кто проснувшись, ночью под какой-нибудь из сих дней, чувствовал жажду, то он должен был отказать себе в утолении ее (п. 87).

206. Телу не давалось никакого послабления, и только крайняя слабость заставляла оказывать ему какое либо снисхождение; не только елеем намащать его, но и водою обмы­вать запрещалось, разве только в крайнем изнеможении (и. 72). Нельзя было также разводить огня особо от общего, ка­кая бы потребность погреться ни чувствовалась (п. 120).

207. Смиренная скромность и степенность. Закрыв очи кукуллием и преклонив главу, брат всякий, шел ли куда, стоял ли в Церкви, или сидел в трапезе и за работою, себе одному и делу своему внимал, не дер­зая подсматривать, как молятся, едят или работают дру­гие (п. 7. 30).

208. Не только в Церкви и трапезе, но и за работою ни­кто не мог говорить, шуметь и смеяться (п. 8. 31). Не ме­нее предосудительным считалось заводить смехи, шутки и празднословие, при взаимных беседах, или заигрывать с детьми: все сие и подобное считалось противным честности иноческого звания (п.151.166). Одного шутника, из комедиантов обратившегося в христианство и поступившего в обитель, и нередко поблажавшего старой привычке, положено было выгнать из монастыря; и это не было исполнено лишь потому, что пр. Феодор взял его на свои поруки.

209. По той же причине, т. е., честности ради звания, не позволялось им двоим садиться на ослика (п. 109), ни ходить праздно по монастырю, прежде удара в било к молитве или трапезе (п. 90. 178), ни выходить из ряда, ког­да идут в порядке на работу (п. 65), ни поддергивать слишком левитон, когда мыли платье (п. 69).

210. Взаимная любовь. Хотя из некоторых пунктов устава видно, что всякий должен был держать себя так, как будто он жил один, в духе, однако ж, все должны были быть в крепкой между собою любви, мире и согласии. Пункт 150-й прямо говорит: «исполнение закона любы есть. Ночь прейде, а день приближися. Отложим же дела темные, кои суть рвения, завидования, вражды.» Тоже внушает и 179-й пункт: „да будет между всеми мир и согласие, и охотно да подчиняются все набольшим, сидя, ходя и стоя в порядке своем и друг друга в смирении превзойти стараясь."

211. В среде братий ни одно действие, коим нарушал­ся закон любви, не было оставляемо без обличения и должного исправления. Кто скор на клеветы, кто гневлив и вздорен, кто имеет дурной нрав раздражать других сло­вом, кто охоч смущать братий и сеять ссоры, — тотчас, как замечен был, выслушивал обличение, и по обличе­нии нес епитимию, иногда очень строгую. Не исправлявшийся выгоняем был из монастыря (п. 60. 61. 63. 69).

212. В духе сей любви набольшим запрещалось обре­менять чем либо братий (п. 179); и если, напр., кто пришедши с работы вне, чувствовал себя утомленным, его не принуждали идти на молитву, если в то же время подходил час ее (п. 187).

213. Также смотритель подвергался строгому обличению, если он, заметив брата печальным, не обращал на это должного внимания и не спешил утешить брата и успокоить его; тем паче, если сам бывал причиною смущения (п. 170).

214. Предостережения от искушений против целомудрия.—Но в этой любви не было ничего плотского, чувственного. Все равно всех должны были любить и предпочтение в сем кого либо считалось предосудительным (наставл. Орсисия).

215. Чтоб не вкралось в братское дружелюбие чего либо плотского, не позволялось никому говорить с другим в потемках, ни держать кого за руку; но предписывалось, стоять ли будет кто с другим, или ходить, или сидеть, держать себя от него на один локоть расстоянием (п. 94).

216. В тех же видах предотвращения искушений про­тив целомудрия, хотя были принимаемы женщины в гостиницу, но им не позволялось взглянуть внутрь мона­стыря, «чтоб братское стадо невозмутимо занималось своим делом, и никому не подано было камня претыкания» (п. 51). Оттого братия, которым не приходилось выходить наружу, никогда не видывали этого пола. Пр. Феодор отказался видеть даже мать свою.