К сожалению, ваш сын работает только в школе, а дома он расслабляется. Он ни минуты не должен быть предоставлен самому себе. Не позволяйте ему играть, во что он хочет, тем более — в одиночестве! Вы должны всё время его занимать чем-то полезным, чтобы у него не было ни одной свободной минуты...

— Но ведь, у него и так живот болит от напряжения! — попыталась я возразить. Тщетно! Учительница проигнорировала мой вопрос.

— Он должен выполнять поручения по дому, выносить мусор, убирать, мыть, готовить. Давайте ему задания — нарисовать что-то, слепить, смастерить. До самого укладывания в постель вы должны с ним заниматься. Конечно, это трудно! — вздохнула учительница, — Редкие родители на такое способны. Сейчас, в современном мире не модно заниматься детьми. Жить ради детей...

Когда мы вышли из школы, волосы у моего мужа стояли дыбом. Он впал в полное отчаяние. К счастью, я тогда уже рассталась с эзотерическими иллюзиями, и к словам учительницы отнеслась с прохладцей.

А было от чего впасть в отчаяние! Я пересказала только содержание речи, но не интонации, и не языковые нюансы (говорилось всё же, по-немецки). Но даже и по содержанию видно:

— «Наша замечательная школа» противопоставляется «этому безумному миру».

— Запугивание: ваш ребёнок больной и не способен учиться в нормальной школе (в тот момент, когда ребёнка уже очень трудно назвать больным, когда он именно уже стал нормальным по общему признанию).

— Вы должны... перечисляются невыполнимые требования. Не потому, что НЕ МОДНО, а потому, что у меня нет домработницы, которая за меня бы готовила и проч., пока я всё время посвящаю детям. Ведь я ещё и работала, хоть и 6 часов в день. И ещё более серьёзная причина — сын и так перенапрягается в школе.

— Внушение чувства вины: вы не посвящаете всю свою жизнь ребёнку, вы не делаете всего возможного для его развития (на самом деле, я ежедневно занимаюсь с ним музыкой, русским, а теперь — и по школьной программе, это всего час-полтора, плюс уроки — и это уже очень тяжело для ребёнка). ЭТО ВЫ ВИНОВАТЫ В ТОМ, ЧТО ВАШ РЕБЁНОК — БОЛЬНОЙ.

— Внушение чувства полной зависимости от школы.

Повторяю, я слушала учительницу, уже понимая всё про эти пять пунктов. С иронией. И постаралась успокоить мужа.

Наш сын действительно стал лучше за этот год. Он стал говорить лучше, чем раньше. Учительница, при каждой встрече, старалась подчеркнуть, что это — исключительно заслуга их школы.

Но, если подумать... Кристик начал говорить в пять лет. Лет с четырёх мы ходили к логопеду, на эрготерапию, на музыку. С пяти до шести лет он сделал значительный прогресс в речи (нормальный ребёнок делает такой прогресс с года до двух).

От отдельных слов он перешёл к речи предложениями. С шести до семи лет, учась в спецшколе, он практически стал говорить, как любой нормальный ребёнок. Страдало ещё только понимание длинных, сложных текстов.