— Вы должны... перечисляются невыполнимые требования. Не потому, что НЕ МОДНО, а потому, что у меня нет домработницы, которая за меня бы готовила и проч., пока я всё время посвящаю детям. Ведь я ещё и работала, хоть и 6 часов в день. И ещё более серьёзная причина — сын и так перенапрягается в школе.

— Внушение чувства вины: вы не посвящаете всю свою жизнь ребёнку, вы не делаете всего возможного для его развития (на самом деле, я ежедневно занимаюсь с ним музыкой, русским, а теперь — и по школьной программе, это всего час-полтора, плюс уроки — и это уже очень тяжело для ребёнка). ЭТО ВЫ ВИНОВАТЫ В ТОМ, ЧТО ВАШ РЕБЁНОК — БОЛЬНОЙ.

— Внушение чувства полной зависимости от школы.

Повторяю, я слушала учительницу, уже понимая всё про эти пять пунктов. С иронией. И постаралась успокоить мужа.

Наш сын действительно стал лучше за этот год. Он стал говорить лучше, чем раньше. Учительница, при каждой встрече, старалась подчеркнуть, что это — исключительно заслуга их школы.

Но, если подумать... Кристик начал говорить в пять лет. Лет с четырёх мы ходили к логопеду, на эрготерапию, на музыку. С пяти до шести лет он сделал значительный прогресс в речи (нормальный ребёнок делает такой прогресс с года до двух).

От отдельных слов он перешёл к речи предложениями. С шести до семи лет, учась в спецшколе, он практически стал говорить, как любой нормальный ребёнок. Страдало ещё только понимание длинных, сложных текстов.

С семи до восьми лет, учась в вальдорфской школе, он ещё улучшил свою речь, обогатил словарный запас, стал говорить правильно грамматически.

Но, кто сказал, что если бы Кристик продолжал учиться в спецшколе или пошёл бы в обычную, не вальдорфскую, он не сделал бы ещё больших успехов в речи?

Тем более, специальные занятия с ним мы больше не проводили. Да и можно ли тут однозначно говорить о его «ненормальности»?

Конечно, это неправильное развитие, нарушение есть. Но интеллект у него проверяли ещё в 4 года по неречевым тестам, и он оказался на уровне 7-летнего.

В конце концов, Эйнштейн тоже до восьми лет не разговаривал. Возможно, что и его считали «ненормальным».

Отдельно о врачах. Учительница сразу отправила Кристика к школьному врачу — а этот врач (я даже не знаю, врач ли он по образованию), естественно, тоже антропософ. Он перенаправил нас к коллеге — женщине, с дипломом врача, но лечащей исключительно гомеопатией и «натуральными методами».

У Кристика астма, правда, сейчас уже практически сошедшая на нет. Что-то нам эта врач выписывала, мы принимали, но никакого эффекта я не заметила. В конце концов, мы на это дело плюнули и пошли к обычному врачу.