Сын пошёл в вальдорфскую школу. О ней я расскажу отдельно позже. Муж работал на дому и продолжал ездить каждую неделю в Падерборн.

Иногда я думала с недоумением: мы переехали сюда, чтобы не ездить каждую неделю по 400 км, чтобы восстановилась нервная система мужа, измотанного этими поездками.

Но он теперь должен точно также отсюда ездить еженедельно на работу! Какой же смысл был в переезде! Впрочем, школа нам пока нравилась...

К тому же, меня приняли на работу в издательство. Мне даже стали платить небольшую зарплату. Я принимала заказы, паковала книги, вела обычную и интернетовскую переписку, набирала все тексты, даже занималась редактированием и переводом на русский.

Работа мне очень нравилась, я наконец-то почувствовала себя занятой, нужной кому-то, к тому же, это у меня неплохо получалось! Короче говоря, я нашла своё место в жизни. Я была по-настоящему счастлива. Если бы ещё не семейные проблемы...

Но недолго продолжалась идиллия. Начались серьёзные проблемы с Александром. Он попал в психиатрическую клинику. Потом поехал в Россию. Мы остались без руководства. Как раз этой зимой планировалось провести большую встречу немцев с Мегре. Мы проводили её без Александра.

Всё безумие, весь кошмар, который нам довелось пережить в 2000-2001 году я попробую передать в последней части этой истории. Как закономерный итог четырёхлетнего существования «культурного» общества «Цветок мира».

Всё, что я описывала до сих пор — были ещё очень милые цветочки по сравнению с последующими событиями.

Но вначале мне хотелось бы рассказать о важных вещах, с которыми мне довелось столкнуться.

В конце концов, «Цветок мира» — одна из крошечных бесчисленных сект, особенно никому не угрожающая.

Но существуют такие явления, как Мегре с его «Анастасией», как вальдорфская педагогика, которые интересуют уже миллионы людей в России.

Поскольку мне довелось поближе познакомиться с этими явлениями, представляется важным написать о них подробнее.

Часть вторая. Анастасия

— Ну, что ж, — подчёркнуто вздохнула Лена, — Если эти книги не вызвали у тебя никаких эмоций, если ты не плакала над ними, если они в тебе ничего не изменили... что я могу сказать на это? Конечно — ты можешь осуждать.

— Изменили, — возразила я, — и я плакала над этими книгами. Они на то и рассчитаны, чтобы над ними плакали.

Лена пожала плечами.

Я уже привыкла в последнее время к имиджу злобного ограниченного критикана, который плюёт на всё светлое и прекрасное (тут ещё обычно инквизицию приплетают — раз уж я католичка). Но как-то сейчас мне это стало безразлично.

Уж сейчас, в моём теперешнем состоянии, я бы не стала рыдать от отчаяния, хотя бы и всё общество взялось за мою «проработку».

Поэтому — извините, дорогие анастасиевцы — вашей священной корове придётся немного потерпеть. Придется вам немного пострадать, лелея свои «самые светлые и драгоценные чувства».

Ну, в конце концов — кто начал первым? Кто обругал молитву «Отче наш», кто сказал, что церковь отстаёт от жизни, да ещё кощунственно выставил Христа, как старшего брата Анастасии в ряду «Кришна-Магомет-Будда-Христос-Велес»...

Я уже не говорю о новой версии христианства в 6-й книге. Тот, кто не щадит чувства других, не может рассчитывать, что кто-то будет щадить его собственные чувства.