Позднее общая исповедь вошла в наши храмы во времена гонений и войны. Священники находились в лагерях, и чтобы  добраться до действующих  храмов, которые были, в основном, маленькими, кладбищенскими, людям приходилось преодолевать огромные расстояния. Попасть на службу они могли, может быть, только несколько раз в год, скажем,  на Крещение или на Пасху.  И вот они собирались в храме, а там один старенький священник,  который только  что вышел из лагерей, который едва стоял ногах и  был не в силах исповедывать большое количество людей. И тогда стали прибегать к  общим исповедям. Время было такое тяжелое – время гонения на Церковь, и люди, которые жили тогда со Христом,  конечно,  переживали исповедь немного иначе, чем переживаем сейчас мы с вами. В те годы  подобная практика  имела свое оправдание.

После войны храмы стали открываться, но священства  было очень мало. Об этом сейчас почти никто не говорит,  эта страничка почему-то  закрыта для  тех, кто описывает жизнь Церкви, а ведь  очень много священников, которые служили после войны, были обновленцами. Церковь по милосердию своему приняла  их  после принесения   покаяния и клятвы верности Церкви, часто формальных,  и они относились к уставу и  Таинствам  Церкви крайне небрежно и  вольнодумно. Уполномоченным по делам религии это было очень выгодно.

А затем наступил период новых гонений на Церковь, когда  Хрущев похвастался, что скоро покажет по телевизору  последнего попа.  Некоторые из обновленцев-священников публично отрекались от веры. Огромное количество храмов, открытых после войны, было закрыто и разрушено.  Мне рассказывал мой духовник,  как он служил в одном московском храме, очень богатом в те времена,  который никогда не закрывался, и где священником был бывший обновленец.  Совершив  Евхаристию он  не потреблял Святые Дары, а выливал их в умывальник.  Много таких  рассказов  я знаю, например, про батюшку, который любил в алтаре  пить чай  и есть пирожки с мясом.

Из-за такого же ложного, равнодушного отношения укоренилась и общая исповедь. Приходили люди в храмы, которых и в это время было мало,  а их там   никто не  слушал, священник бормотал слова общей исповеди,  накрывал епитрахилью, люди шли к Чаше.  Так традиции причастия и исповеди были заложены  священниками – бывшими обновленцами, которые после  войны нанесли серьезный урон церковному  благочестию и вообще жизни Церкви.

*  *  *

Мое глубокое  убеждение, что общая исповедь не является Таинством. Если кто-то в этой  исповеди и получает отпущение и  разрешение грехов, то оно ничем  не отличается от того  покаяния, которое человек может принести наедине с Богом в своей келье.

Мы говорили, что в Исповеди, как Таинстве,  важно не только покаяние  человека перед Богом, но и свидетельство Церкви о его покаянии, поэтому разрешительные молитвы и покрывание епитрахилью при общей исповеди не имеют никакого сакрального значения. О чем же ты, священник, будешь с епитрахилью свидетельствовать, если не знаешь  этих людей: ни глубины их покаяния, ни грехов,  ни духовной жизни, ни плодов? Поэтому тут нет исповеди, Таинства нет. Есть призыв к самоукорению, есть призыв к тому, чтобы человек видел свои грехи,  даже есть призыв  к покаянию, а вот свидетельства  о покаянии  здесь нет. Священник не может свидетельствовать  за этих людей перед Богом,  от имени Бога простить и разрешить их грехи, потому что    не знает,  кто  к нему сейчас подходит, с каким грехом, что на душе у этого человека. Конечно,  иногда священник говорит:  «Те из вас, кто совершали убийства,  прелюбодеяния и аборты,   к причастию не подходите,  а  найдите время отдельно покаяться».   Но ведь не только это может отлучить человека от  общения с  Богом. А если человек не примерен? Есть такие вещи, которые необходимо высказать, а священнику  выслушать и дать им определенную оценку, иначе в этой  исповеди  вообще нет смысла.

Если  уж допускаешь человека до Причастия, не выслушав, так допускай по мере совести каждого. Скажи: «Вы можете причащаться сегодня, но исповеди не было.  Если вы  с сокрушенным сердцем приступаете ко Причастию, и ваша совесть не обличает вас, причащайтесь». Но не надо формальной исповеди.

Общая исповедь искажает духовную жизнь людей, приучает их к формализму, не дает возможности  покаяться.  Подходит человек на исповедь и  говорит: «Во всем грешен». А когда  спрашиваешь: «В чем?» – оказывается, он и сам не знает. Мне приходилось служить в провинциальных храмах,  где люди всю жизнь  ходили в церковь, но были только на общих исповедях, и оказывается, что им нечего сказать о себе: они не знают своих грехов,   никогда в себя не заглядывали  и  просто  ждут, что священник  им что-то скажет,  а  они радостно  ответят: «Грешен». Прожили люди всю жизнь, ходили в церковь и так ни разу и не покаялись...

Не разрешительной молитвой прощаются грехи. Кто-то из святых говорил, что бывает так:  священник  читает молитву:  «Прощаю и разрешаю…»,  а  Христос, который  невидимо стоит,   приемля исповедание,  говорит: « А Я не прощаю и не разрешаю».

* * *

Исповедоваться лучше гласно. Для самого человека полезнее вслух произносить свои грехи, словесно отказываться от них.  Хотя Таинство все-таки зависит от внутреннего состояния человека.Можно просто подать записку  и по внутреннему своему состоянию  быть в этот момент совершенно адекватным написанным словам.А некоторые исповеди необходимо записать подробно. Например, подготовка к  кардинальной  исповеди  требует очень внимательной проверки своей совести. Надо помолиться, сосредоточиться, вспомнить всю свою жизнь и провести достаточно долгое время  в размышлениях над самим собой.  В этом трудном деле именно  письменная исповедь помогает   докопаться до причины греха и описать правильно, может быть даже кратко, для самого себя,   свое состояние. Это  приводит человека в  очень правильное внутреннее духовное расположение.

Письменные исповеди могут быть уместны и даже  полезны для человека, который только-только начинает свой покаянный путь, когда есть желание ничего  не забыть,  –  необходим план построения  своей исповеди. А некоторые грехи просто тяжело  высказывать вслух священнику, особенно для начинающего.

Иногда духовники просят записывать очень подробно в течение дня свои состояния,  а потом приносить их на исповедь. Но это больше связано с  монастырской исповедью, с откровением  помыслов послушника своему духовнику.