Если исследовать историю самого слова сокровище, то окажется, что в эпоху до Евангелия, до евангельской проповеди Иисуса, это слово было, скорее, плохое, чем хорошее. Этим словом обозначались избыточные и никому не нужные богатства. И основная тема размышлений самых разных писателей и философов, когда они употребляют это слово — сокровище, была всегда одна и та же: cколько ни собирай сокровищ, от этого не станешь счастливее. Сокровища только отягощают твою жизнь. Эта тема была постоянной у самых разных писателей: у Эпиктета, у Горация, у Сократа… — у греков, у римлян, в VI–ом веке до нашей эры, во II–ом веке до нашей эры, во всяком веке до нашей эры…

И вот приходит Иисус, и вдруг, буквально за какие‑то полстолетия, смысл слова сокровища изменяется коренным образом. Теперь уже сокровища – это не материальное богатство, которое попросту никому не нужно, в избытке, а это что‑то самое главное, это что‑то самое важное, это то, что собирает человек в сердце, это то, что делает сердце человеческое другим, это то, что преображает человека. Воозникает новый смысл слова сокровища – духовные сокровища, сокровища, которые собираются на Небе, которые даются Богом.

Сокровища, главным из которых, наверное, является смирение. Но только смирение, не вульгарно нами понимаемое, как какая‑то покорность, как задавленность, подавленность, но вот то смирение, о котором говорит авва Дорофей, когда восклицает, что никто не знает и не узнает, что такое смирение, если не переживет это сам. То смирение, о котором говорит владыка митрополит Антоний Сурожский, когда напоминает нам о том, что и слово смирение, humilitas по–латыни, происходит от слова humus. Это та плодородная земля, которая рождает плод, которая приносит плод в саду и на огороде и на поле.

Вот и наше человеческое смирение, оно тоже, прежде всего, заключается в духовной плодоносности. А когда возможна духовная плодоносность? Тогда возможна, когда есть те духовные богатства, те духовные сокровища, которые нам даются Богом в изобилии, даются через Сына Его возлюбленного и через Евангелие, даются через Книги Ветхого Завета.

Которые даются и через музыку, и через литературу, и через живопись, и через искусство: через искусство церковное и искусство, которое мы называем светским, потому что иной раз в искусстве, которое мы называем светским, не меньше Бога, не меньше Духа, чем в искусстве церковном.

Все эти сокровища, которые даются нам, делают наше сердце плодоносным. Но эта плодоносность и это владение сокровищами сердца, оно не связано напрямую с культурностью человека. Можно быть очень культурным, грамотным, образованным человеком, можно всё знать, всё помнить, владеть материалом и при этом не обладать этими сокровищами внутри своего сердца. И можно быть очень простым человеком, можно знать только “Отче наш” и “Богородице, Дево, радуйся”, и то, может быть, не очень твердо, и быть при этом человеком духоносным, обладающим сокровищами духовными. Поэтому не надо путать сокровища с образованностью, со знанием, с культурным багажом. Это нечто неизмеримо большее, неизмеримо более прекрасное — те сокровища, которые дает нам Господь, те сокровища, которые проливаются в сердца наши от Бога, та просветленность человека, которая особенно становится заметной в последние годы его жизни. Именно оценивая людей уже по последним годам, месяцам, а то и дням их жизни, видишь, что значит этим обладать, как светло проходит старость у таких людей, и как, увы, этого нет у тех, кто почему‑то закрыл свое сердце.

Наверное, правы те мыслители, которые говорят, что можно сказать о человеке, каким он был, только после того, как он умрет. И как закрыта последняя страница, так ясно, что один был святой, а другой просто, быть может, играл роль…, прекрасно, замечательно, причем не только для других, но и для себя, но только играл роль. А другой такой роли не играл, был абсолютно незаметен, но по–настоящему нёс в своём сердце вот эти вот сокровища, о которых говорит нам сегодня Христос.

И, повторяю, главное сокровище – это смирение, это та удивительная плодоносность, которая делает человека сияющим, которая делает человека прекрасным, быть может, даже с некрасивым лицом, с некрасивыми движениями, но делает такого человека всё равно таким прекрасным, что на него смотришь и удивляешься. А почему? Потому что в нем живёт Бог, потому что его ведёт Бог.

Давайте, братья и сёстры мои дорогие, стремиться к тому, чтобы собирать именно эти сокровища, впитывать в себя Бога; как преподобный Серафим говорил, стяжать Дух Святой.

Тихое и прекрасное время поста… Надо помнить, что пост – это не время какой‑то такой духовной истерики в стиле барокко, как иногда у нас бывает, когда мы бьем себя в грудь, рыдаем, когда мы превращаем тихое чтение Великого канона Андрея Критского в какое‑то такое барочное действо. Я имею в виду не само песнопение, а наше самоощущение. Когда мы раздираем свои раны, это не имеет никакого отношения к тихой духовности Великого поста, который, наверное, потому и называется Великим, что приближает нас к Богу, что содержит в себе по–настоящему огромное, по–настоящему великое.

Это время не случайно совпадает с весной, со временем пробуждения природы, со временем возрождения к жизни деревьев и трав. Это время и нашего с вами возрождения к жизни, и нашего с вами впитывания Бога, как дерево впитывает в себя после зимы соки и даёт листья, и даёт цветы. В России, на севере нет Великим постом цветов. А Греция и некоторые другие страны именно во время Великого поста покрываются цветами. Да и у нас уже появились подснежники, появились фиалки, появились какие‑то другие цветы… То, что я говорю вам сейчас, братья и сёстры, это не какая‑то сентиментальность, а это очень важная вещь: Великий пост – это время возрождения, время тихого прорастания. И поэтому нам важно в эти недели и молиться, и трудиться, и совершенствовать себя, и делать добрые дела. Вот из этих компонент и складывается пост.

Это ещё и чтение Священного Писания – молитвенное, радостное и глубокое. Чтение не для того, чтобы знать, но для того, чтобы впитать в себя и чтобы слово евангельское, как семя в притче о сеятеле**, прорастало в нас и делало нас другими. Это время трудов, потому что, конечно, если кто может что‑то заработать, надо заработать для того, чтобы, прежде всего, пожертвовать на людей, у которых не хватает, на бедных и больных. Во Франции есть даже термин такой partagе de Car? me – это те деньги, которые собирают во время Великого поста для того, чтобы потом потратить их на больницы, на дома престарелых, на санатории для бездомных и тому подобное, на обеды, на одежду и всё прочее.

Это время работы и это время добрых дел. А ведь их трудновато иной раз совершить именно в это время. Осенью, во время плодов, это легче, потому что люди отдохнули после лета, люди пришли в себя, осенью много сил, а вот весной всегда сил мало. Почему именно весной, когда мало сил, предлагает нам древняя традиция Церкви совершить подвиг Великого поста? Для того, наверное, чтобы совершался он в немощи, потому что Божия сила, она совершается не через мускулы, она совершается не через физическое здоровье, не физическими усилиями – она совершается в немощи.

Эти слова, которые услышал апостол Павел от Самого Спасителя, они и должны стать своего рода девизом для нас в прекрасные, тихие, временами трудные, но очень светлые дни Великого поста. И надо сказать, что меня немножко смущает вот эта традиция, которая пришла к нам с Запада, через Украину, в 18–м веке, — постом облачаться в чёрное, потому что это не цвет Великого поста. Цвет Великого поста – это цвет только–только пробуждающейся природы, только–только возрождающейся жизни, потому что Христос возрождает нас и для этого выбирает вот это странное время, когда нет сил, когда люди устали после зимы, когда иногда приходит на сердце грустное настроение, но когда начинается удивительный рост всего и, в первую очередь, наш с вами духовный рост.