на истинность. А. Крайний претендует на сверх — личность своей почвы, но остается вопросом, может ли эта почва быть признана достаточно всеобщей по своему значению и достаточно связанной с преемственными традициями церковными и культурными.

В иных статьях сборника чувствуется брюзжание на молодое литературное поколение. Об этом молодом поколении А. Крайний говорит справедливые вещи, хорошо понимает его болезни, но было бы приятнее, если бы менее чувствовалось охранение своего поколения, своего круга. Всегда и во всем А. Крайний за сознательность и против стихийности, он ведет борьбу с современным уклоном к бессознательности и бессмыслию. А. Крайний — человек острого сознания, даже гипертрофии сознания. Его борьбу с безыдейной стихийностью, ставшей модой хаотической эпохи, нужно признать несомненной заслугой. Но справедливая борьба с хаотическими и бессознательными стихиями временами приводит А. Крайнего к принижению значения непосредственного чувства, которому принадлежит видное место в религиозной жизни. А. Крайний впадает в рационализацию человеческой природы.

Особенно отметим статью о «влюблённости»[89]. Мечты о высшей влюблённости — самые заветные мечты А. Крайнего, мысли о любви — самые интимные его мысли. А. Крайний пришел к идее любви, очень родственной гениальномуучению о любви Вл. Соловьева[90], но пришел самостоятельно, выносив эту идею в себе, осмыслив ею свой опыт. Враждебнее всего А. Крайний Розанову и розановщине, любви родовой, безличным инстинктам в поле. Интимное чувство личности всего более сказалось в статье о влюблённости. И А. Крайний лелеет мечту о преображении пола, которая совсем уже невыразима и должна казаться безумием «разуму» века сего[91]. Самое оригинальное и сильное у А. Крайнего — З. Гиппиус — критика старой любви, острое сознание гибели личности на почве этой безличной физиологии и психологии любви, острое сознание того, что лишь личная любовь, связанная с Христом, спасает личность. В писаниях своих, по — видимому, А. Крайний не выразил своих переживаний и мыслей достаточно полно, — он предчувствует больше, чем в силах это выразить фило-

[161]

[162]

софски. Если мечты о новой влюблённости есть душа А. Крайнего, то мысли обыте и событиях есть как бы его тело. А. Крайний не любит быта, оторван от всякого быта. Быт для него статика, остановка движения, отдых. Быту противопоставляется событие, движение, динамика. Истинная жизнь открывается не в быте, а в событиях. Смешение жизни с бытом — пагубное смешение. А. Крайний жаждет новой жизни, старая жизнь с её буднями невыносимо скучна, а новую жизнь несут с собой лишь события. Люб А. Крайнему мчащийся вперёд поезд, быстрота его движения укрепляет надежду увидеть новую жизнь, новые края. Все это верно, и ныне многие говорят о смерти быта. Но тут возникает немалое затруднение с философией развития, которого автор «быта и событий», вероятно, не сознает. Как понимает автор природу движений мира вперёд, развития новых ценностей в мире? Образуется ли хоть что‑нибудь положительное в мировом движении вперёд, осуществляется ли в истории хоть что‑нибудь реальное и ценное? Если да, если движение бывает и достижением — частичным, конечно, — то достижение ценного и осуществление реального есть уже подлинное бытие, вневременное по своему значению. Кроме быта и событий есть ещё бытие в истории мира, и бытие должно быть охраняемо. На него нужно стать твердо, чтобы двигаться дальше и творить события. Сама противоположность между статикой и динамикой относительна, и все вневременное есть уже преодоление этой противоположности. Но наш Антон очень Крайний, он разделяет тот предрассудок, что истина и красота лишь в самой крайней крайности. Наложенная на себя обязанность крайности не позволяет ему оценить консервативный элемент движения и развития в мире. А. Крайний очень держится за ту историчность, которая подсказывается ему инстинктом движения, но есть другая историчность, подсказанная инстинктом вечности, которой он дорожит недостаточно. Он не сознает религиозной связи с умершими, которые для нас так же живы и дороги, как грядущие поколения.

Статья о сборнике «Вопросы религии», слишком сильно названная «Без мира», непосредственно затрагивает вопрос о старом и новом христианстве. Статья очень острая, характеристика некоторых авторов сборника

[162]

[163]

меткая и едкая, основное возражение как будто бы и верное. Но в статье есть что‑то неясное, прежде всего неясно отношение А. Крайнего к христианству, квечному в христианстве, и более всего неясно, как преодолел он тот недостаток соборности, который увидел в сборнике, знает ли сам безошибочный путь к религиозной общественности. Авторы сборника религиозной общественности не создали, противоречат друг другу, но все же видно, что они люди общественные по инстинкту и по прошлому. В какой мере обществен сам Крайний, не видно, и острая статья его — вполне отрицательная. Вообще недостаток А. Крайнего — излишнее самоутверждение, слишком большая уверенность в том, что им и его ближними найден единственный путь, недостаточная оценка положительного в других.

Принципиально А. Крайний прав, глубоко прав в своей полемике с декадентством. На русской почве, культурно незрелой и отсталой, не обладающей ещё настоящей культурной средой и культурной традицией, не мог возрасти тип гиперкультурного декадента, такой необыкновенно утонченный, необыкновенно культурный, необыкновенно красивый в своем увядании тип, как, например, Гюисманс2. Гиперкультурен и утончен у нас быть может лишь один Вячеслав Иванов, но он не декадент, а мистик[92]. А. Крайний разочаровался в современном искусстве и увидел в последнем пределе его все тот же позитивизм. В новом искусстве был полет, оно манило мистической надеждой, а все окончилось красивыми пустяками. Сейчас происходит глубокий кризис искусства. Ничего крупного, большого, вечного нет. «Новое» искусство быстро состарилось, и в литературе опять ждут нового слова. Новое слово это не может быть отвлеченным, самодовлеющим искусством, оно откроется в сфере переживаний религиозных. Но да сохранит Бог искусство от тенденциозности.

Ценнее всего в А. Крайнем его неустанная борьба с пошлостью, прозой, обыденностью жизни, с серыми буднями. В нем есть стремление вперёд, окрылённость, вера в смысл жизни и надежда на праздник жизни. Если