3 Несомненных качеств стихов А. Белого я здесь не касаюсь, да и не в нём тут вопрос.

[164]

[165]

в голову никогда не приходило, что есть жизнь, есть смерть. Тем лучше для вас». Но если дело идет о выборе между А. Крайним и А. Белым, с одной стороны, и всем Божиим миром,<с другой>, то позволительно предпочесть Божий мир. Что же, собственно, случилось, почему такой шум? Случилось то, что А. Белый проникся гражданскими чувствами, о которых раньше ничего не подозревал Событие, быть может, важное в жизни А. Белого, но не особенно важное в жизни России. Бывают люди, у которых слишком поздно просыпаются общественные чувства, у которых не совсем нормально развивается общественное сознание. Лучше, конечно, позже, чем никогда. Но подобная перемена должна совершиться без особенного шума, с большей скромностью. Андрей Белый и Антон Крайний открыли для себя Америки давно уже открытые, но для России и для мира они этим ничего не открыли. Вряд ли можно признать таким открытием столь рекламируемые А. Крайним строки А. Белого: «Над страной моей родною встала смерть»[96]. Давно уже все знают и чувствуют, что «встала смерть». Но вот А. Белый слишком поздно почувствовал то, чего раньше не чувствовал, и А. Крайний, узнав об этом открытии от А. Белого, требует, чтобы и мы все признали, что только через А Белого и можно узнать о страданиях нашей родины. Я не почувствовал «ожога» от строк А. Белого и потому попадаю в категорию лиц, которые не знают, что такое «родина», что такое «смерть» и что такое «встала». Да и вряд ли кто‑нибудь почувствовал «ожог». Нет, религиозное сознание не победило ещё декадентских переживаний А. Крайнего. Он ввел только в обиход декадентской кружковщины новинку — общественный радикализм, но ничто от этого не изменилось. У Антона Крайнего нет самого главного — христианского отношения к людям и к родине, нет признания человеческого достоинства за огромной серединой человечества, за теми «обывателями», из которых состоит нация.

[165]

ПО ПОВОДУ ОДНОЙ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЙ КНИГИ1

Книга Вейнингера «Пол и характер» вышла в хорошем переводе и хорошем издании2. Книга эта уже обратила на себя внимание, и она заслуживает внимания Нехорошо только, если Вейнингер станет модным, если получат широкое распространение некоторые его идеи, которые могут показаться пикантными и занимательными, идеи, имевшие оправдание в страстной субъективности его богатой индивидуальности, но вредные и пошлые в массовом потреблении. Так хотелось бы, чтобы Вейнингера оценили, и так не хотелось бы, чтобы вейнингерианство стало модой. В юношеской книге Вейнингера есть гениальный размах, от мрачной книги этой веет свежестью. Это очень возбуждающая и одухотворяющая книга.

Вейнингер — сын немецкой духовной культуры, в нем чуется дух Канта, Шопенгауэра, Шеллинга, Р. Вагнера, дух германского идеализма и романтизма. Но есть в нем глубокое отличие от современной немецкой культуры и философии. Книга Вейнингера, книга юноши 22–х лет, — быть может, самое яркое явление современной германской культуры; после Ницше ничего уже не было в этой мельчающей культуре столь знаменательного. В книге этой дух германского идеализма и романтизма доходит до религиозной муки. Одна лишь черточка отделяет Вейнингера от религиозного принятия христианства, и то, что он не может переступить этой черточки, губит его. Вейнингер не приходит к религиозному миру, но он проникнут благоговейной, почти религиозной любовью к истине и правде и внушает другим любовь к совершенству. В этом он родствен таким писателям, как Фихте, Карлейль, Л. Толстой; он благотворно действует даже в

1 Напечатано в «Вопросах философии и психологии» Май — июнь 1909 г

2 К сожалению, другая книга Вейнингера, «Последние слова»[97], полная гениальных интуиции, в которой он выступает настоящим мистиком, переведена очень плохо.

[166]