западническом, слабее был выражен принцип ценности человеческой личности, хотя и не было ничего антигуманистического. Часть марксистов конца 90–х годов, обладавших наиболее высокой философской культурой, были зачинателями идеалистического движения начала XX века. Но в России был еще четвертый тип социализма, который и победил в революции. Это марксизм большевистский или коммунистический. В нем западный марксизм подвергся острой руссификации и в нем[Так у Бердяева (прим. публ.).] вошли некоторые элементы революционного народничества (возможность миновать капиталистическую стадию экономического развития)и даже славянофильства (свет с русского Востока). Я называю этот тип социализма волюнтаристическим, в нем экзальтируется революционная воля и мессианские элементы марксизма сильнее элементов научно–детерминистических. В нем личность играет более активную роль, чем в западном классическом марксизме, но личность в недрах партии, в коммюнотар–ности. Для этого типа социализма человек в организованном коллективе может менять лицо мира, мир делается пластическим. Не нужно ждать результатов детерминированной экономической эволюции. Самой материи приписывается самодвижение и свобода. Это называют диалектическим материализмом, насилуя терминологию, так как материи приписывают качества духа. Этот тип социализма в развитии революции подвергся большим изменениям, и в нем момент национально–русский будет играть все большую роль.

251//252

Совершенно неверно, что у русских нет чувства свободы и любви к свободе. В политическом деспотическом старом режиме была ббльшая бытовая свобода, свобода нравов, чем у других народов. Русские менее подверглись социальной муштровке, чем люди западной цивилизации. В православии больше свободы, чем в католичестве. Самый сильный пафос свободы, и свободы религиозной, был у Хомякова и Достоевского. Хомяков даже думал, что русский народ должен поведать народам Запада «таинство свободы». Русская мысль XIX века, стесненная внешне цензурой, внутренне была необыкновенно свободной. «Легенда о Великом Инквизиторе» была в сущности провозглашением свободного религиозного анархизма. Идеология анархизма создана русскими и, как это ни странно, представителями высшего слоя русского дворянства — Бакуниным, Князем Кропоткиным, Графом Львом Толстым (на религиозной почве). Но поляризованность русского народа, совмещение противоположностей затрудняют суждения о России и русском народе, в частности, о русском отношении к свободе. С одной стороны, русский народ в противоположность мнению славянофилов имеет государственный инстинкт, создал огромное государство и бывал слишком покорен деспотическим формам государства. Но, с другой стороны, всегда обнаруживался и обратный полюс, была вольница, как бы выход из государства и восстание против него. Был религиозный раскол, апокалиптически настроенный, который в левой своей части думал, что властью овладел

252//253

антихрист. В русском народе было недовольство градом земным, искание града Китежа, скрытого под озером. Весь XIX век русская интеллигенция восставала против империи и была настроена революционно. В русском народе также совмещалась покорность и свободолюбие, как необыкновенная жалостливость и сострадательность могла совмещаться с проявлениями жестокости. Но менее всего это означает безличность. Наиболее сложен вопрос об отношении к личности и свободе в коммунистической революции и в строе, который после нее сложился. Дух коммюно–тарности, способность к жертве в сильной степени обнаружились в русской революции. Но, как было уже сказано, стихия революции и новое строительство после нее неблагоприятно для личности и свободы. Социальная революция есть передвижение огромных масс, и в этом передвижении личность в своей единственности и неповторимости может тонуть. Русская революция в своей первой советской стадии не стояла под знаком гуманизма. Гуманизм слишком утончен, предполагает слишком высокий уровень культуры, чтобы дать символику для социальных переворотов почти геологического характера и для движения масс. Нужны лозунги более элементарные. В судьбах русского народа, в осуществлении его высших целей суждено было пройти через период ущербления личности и свободы, что совсем не является свойством русского народа, а является свойством, характерным для массовых революций. Но уже обнаруживается тенденция к созданию нео–гуманизма. Нужно понимать, что источники миросозерцания самого Маркса были гуманистические. Это явственно видно в его6 юношес-

253//254

ких произведениях. Он восстал против капитализма, потому что видел в нем обесчеловечение, отчуждение человеческой природы рабочих, овеществление (Ver‑dinglichung). Полнота человеческой природы должна быть возвращена рабочим и всем людям. Маркс развивал мысль об отчуждении Гегеля и Фейербаха, перенося ее в социальную сферу. Но в дальнейшем развитии марксизма элементы гуманистически–идеалистические были отнесены на второй план. Когда в России пройдут первоначальные стадии пореволюционного строительства, сосредоточивающего на материальной стороне жизни, то возврат к духовным началам и ценностям жизни по свойствам русского народа произойдет на религиозной почве, и утверждение ценности личности будет прежде всего христианским, т. е. соединенным с коммюнотарностью, не будет индивидуализмом.

Необходимо признать, что русский народ склонен к соблазнам и смешениям, он иногда погружается в мутную атмосферу. Это может быть даже показателем духовной одаренности. Не случайно в жизни политической самозванство было характерно русским явлением. Лже–Дмитрий, Пугачев, выдававший себя за Петра III, — все это явления специфически русские. Подозревается, что власть подменена Антихристом, Петр — Антихрист. Возможно постоянное смешение земного Кесарева царства с Царством Божьим. В русском народе заложена жажда социальной правды, но допускаются средства осуществления этой правды, не похожие на эту цель. Земное смешивается с небесным, придается абсолютное значение относительному. Происходят подмены, которые иногда

254//255

трудно различить. В русской духовной культуре начала XX века, которую можно назвать настоящим русским ренессансом, веком расцвета русской поэзии и философии, была атмосфера, допускавшая ядовитые подмены. Логос подменялся Софией. Это связано с искривлением природы личности, ибо личность связана прежде всего с Логосом, т. е. с Христом. Вл. Соловьев вопрошал о России: «Каким ты хочешь быть Востоком, Востоком Ксеркса иль Христа?»7 Россия по идее, которую замыслил о ней Творец, есть Россия Христа, и только осуществляя эту идею, она верна себе и осуществлению своей миссии. Но срывы к России Ксеркса в ней возможны, и они всегда бывали в проявлениях русского империализма. В императорской России эти соблазны бывали сильны, хотя и преувеличены на Западе. Это то, с чем постоянно должна вестись духовная борьба. И отдельный человек, и целый народ достигают высших состояний, лишь проходя через духовную борьбу с соблазнами и искушениями. Христос подвергся искушению в пустыне и победил их[Так у Бердяева (прим. публ.).]. Русскому народу в его исторической судьбе выпало на долю осуществить более справедливый и более человечный социальный строй, чем тот, который существует на Западе. Он должен осуществлять братство людей и братство народов. Такова русская идея. Русский народ должен осуществить новый мир, не капиталистический и не буржуазный мир. Но в путях этого осуществления он может подвергаться всякого рода соблазнам. Возможны срывы. Ничто в истории не осуществляется прямыми и