[54]

родовое начало, которые с родовым бытом связали свои религиозные чувства. Такими консерваторами являются не только исторические христиане, не только пребывающие в первобытной языческой темноте, но и передовые позитивисты и атеисты, поклоняющиеся человеческому роду, рождающему и смерти не побеждающему. Революционно в истинном смысле слова сейчас восстание личности против рода, именно личности в сверх–природной ее сущности, а не хаоса эмпирической психики и физики, который часто принимают за личность. Только с личным началом может быть связано религиозное возрождение. Религия будущего противопоставит родовому государству  — соединение личностей в сверх–природном человечестве, т. е. в богочеловечестве; родовой семье  — соединение личностей в сверх–природной любви, о которой Христос сказал:«Могущий вместить да вместит» [44]. Тайна христианской любви еще не разгадана, и мы уже хорошо знаем, что разгадка эта не в альтруизме, не в филантропии, и не в сентиментальности, не в смиренном служении долгу относительно ближнего, а в мистическом влечении, радостной встрече, творческом соединении в божественной гармонии. Религиозное значение пола безмерно, в нем сокрыта тайна всякого соединения. Новое отвержение рода будет не старым аскетизмом, воздержанием от жизни, как это было в историческом христианстве, а утверждением сверх–природной плоти, сверхприродной любви, сверх–природного соединения людей, преображения земли. Родовому, безличному, подчиненному закону необходимости и закону тления состоянию человечества возрожденное религиозное сознание противопоставит начало личности и соборности, т. е. соединения в Боге, а не в природе. Богочеловечество утверждает не только полноту духа, но и полноту плоти, но плоти не тлеющей в противоположность человечеству природному. Наша проблема  — соединение личностей в единство сверх–человеческое, а не соединение безличностей в единство под–человеческое. Судьба религии зависит от того, возможно ли личное, свободное от естественной необходимости и естественной смерти утверждение плоти, возможна ли новая любовь в мире. В чем последняя метафизическая основа бытия: в страдании ли или в мистической радости? В чем путь спасения:

[55]

в отрицательном только страдании или в положительном и радостном мистическом влечении? В идеализации страдания есть соблазн честолюбия: ложная гордыня духа нередко ведет к жажде жертвы. В метафизическом упоении страданием есть опасность соблазняться духом небытия и утонченным садизмом. Наша религия должна быть более, чем христианской, она должна быть религией богочеловеческой, религией совершенного соединения Божества и человечества, совершенного воплощения Духа в жизни человечества, восполнением и дополнением истины христианства 32. Уже явление Христа было преодолением как безбожного человечества, так и бесчеловечного божества, но преодоление это совершилось лишь в личности Богочеловека. Ныне должно это совершиться в человечестве, в богочеловечестве, в религиозной соборности. Настали времена поворота человеческого рода к богочеловечеству, преодоления кажущегося разрыва между Богом Отцом и Богом Сыном 33. В истории христианства мы не видим еще богочеловечества, в ней все еще торжествует человеческий род, природное состояние в якобы христианской, а в сущности языческой семье, государстве, морали, быте; и все еще Божество кажется бесчеловечным, Богом мертвых, а не живых, отвращающим от жизни, от земли, от истории мира. Богочеловечество есть прежде всего преодоление дуализма божеского и человеческого, одухотворение плоти в человечестве и воплощение духа, синтетический момент в мистической диалектике бытия. Бесчеловечной религии, насилующей личность, умаляющей жизнь, оправдывающей убийство как кровавую жертву Богу, враждебной матери–земле, мы не только не можем и не захотим принять, но и точно знаем, что это не религия, а сата-

32 О религиозном раскрытии природы Духа в историческом процессе говорят Гегель и Шеллинг, у нас говорил даже Чичерин, предчувствовал Вл. Соловьев, но яснее всего почувствовал Мережковский Следует отметить, что Сен–Симон очень глубоко почувствовал необходимость религиозной реабилитации плоти и говорил о неполноте христианства. Много поучительного также мы находим у романтиков и теократов начала XIX века.

33 Величайший из мистиков Мейстер Экхарт учил о первоначальном Божестве (Gottheit), которое первоначальнее Бога (Gott), глубже всех ипостасей Св. Троицы [45]. Тут чувствуется прозрение, разрывающее грани религиозной диалектики мировой истории.

[56]

низм. Если представители церкви выступают против свободы, против достоинства личности, защищают насилия и казни, отрицают науку и искусство, ненавидят жизнь, то мы знаем, что они слуги церкви сатаны, что их бесчеловечный бог есть выдумка безбожного человека. Также знаем мы теперь, что такое безбожное человечество: оно враждебно личности и свободе, враждебно вечной жизни и находится во власти смерти, оно также жестоко и насильственно, как и бесчеловечное божество. Совершенная человечность и совершенная божественность  — одно, должно стать одним в богочеловечестве, было одним в Богочеловеке. Окончательное освобождение и окончательное соединение человечества, не человечества–рода, а человечества–соборности личностей, не рождающих и не умирающих, есть полнота и гармония бытия в Боге. Религия истинного Бога прежде всего человечна, ложная же религия человечества прежде всего недостаточно человечна, насильственна и жестока к личности, злобна по отношению к мирозданию. Жестокость к личности, насильственность и злобность есть корень сатанизма, так узнаются черты дьявола, как Дух Божий узнается по любви, доброте и высшей свободе. С молитвы начинается религиозная жизнь. Молитвенностъ да станет основой всего нашего отношения к миру!

* * *

Эти основные идеи о мистике и религии устанавливают исходные посылки для моей книги, в которой с религиозно–философской точки зрения будут рассмотрены проблемы государства, социализма, анархизма, пола и церковности. Основная мысль моя та, что мистика должна быть религиозна, что безрелигиозная мистика не реальна и ведет к распадению личности и небытию. Вместе с тем всякая религия мистична, таинства  — мистичны, религия же не мистическая так же не реальна, как и безрелигиозная мистика. Мы ждем откровений Св. Духа о новой общественности, о религиозном ходе вселенской культуры и религиозном ее завершении, ждем преодоления дуализма религии и мировой жизни, небесной святыни и земной истории. В книге этой я делаю опыт религиозной постановки проблем общественности и верю, что на пути этом нас ждут новые открытия. Посильный