вищный, противоречащий всему Евангелию, всем истинам христианской веры. Ведь нельзя же признать, что власть Нерона от Бога? Нужно думать, что у Павла идет речь о покорности только той власти, которая от Бога, которая божественна, а не безбожна.

Странное есть противоречие в историческом христианстве: с одной стороны, оно отказывается от создания Царства Божьего на земле, отворачивается от мира, признает евангельскую истину как бы бессильной преобразить землю и спасает людей в уединении, призывает к аскетическому отрицанию злобы этого мира, суеты его, а с другой  – усердно поддерживает царство не Божье на земле, о царстве мира сего заботится, охраняет устои земной жизни, нехристианскую государственность, нехристианскую семью, нехристианскую собственность и пр. и пр. 1 Историческая церковь не нашла в себе сил сказать свое слово о ходе всемирной истории, о смысле совершающегося на земле, творимого в миру, но у нее хватило сил охранять то, что создавалось вне религии и явно против Бога; церковь мало говорила об общественности христианской, но усердно поддерживала общественность анти–христианскую. Как поразительна эта приверженность исторических христиан к благам этого мира, как позорна в этом отношении история духовенства, как боятся христиане разрушения всякой крепости на земле, хотя должны знать, что крепость эта воздвигнута не во имя Божье и не Божьими силами! Христианство в истории не преодолело того дуализма, для которого только на небе есть святость и правда, на земле же может быть только низость и неправда. О, как эксплуатировалась эта любовь к греховности, этот безнадежный взгляд на греховность всего земного. Говорят: совершенный христианин может быть только аскетическим отшельником, может только уйти от мира, закопать себя в землю, тот же, кто остается на земле и служит миру, должен жить не по–христиански, должен поклониться языческому государству, семье, собственности, языческой культуре, язы-

1 Средневековая католическая теократия пыталась преодолеть этот дуализм, соединить мироотвержение с миродержавством церкви, но укрепила дуализм еще более и не осуществила своей задачи, хотя и дала миру великую идею. См. замечательную книгу Эйкена «История и система средневекового миросозерцания» [50]

[93]

ческим удовольствиям 2. Христиане, по–видимому, окончательно признали христианство неосуществимым и утопичным и потому не пробуют даже его осуществлять. Вот и Л. Толстой, так много сделавший для раскрытия противоречий исторического христианства, для обличения его отношения к государству и миру, сам отравлен христианским аскетизмом, для него культура остается языческой и святость не соединима с благословением земли. В Средние века христианский дуализм был трагичен, и в аскетическом борении духа была красота; в Новое время дуализм и аскетизм христианства выродились в лицемерие, ханжество и пошлость.

Евангельских источников для определения отношения Христа к государству нужно искать не там, где обычно искали их с целями предвзятыми, с тайным желанием оправдать зло. Христос навеки определил свое отношение к государству, дал оружие для религиозного суда над государством, отвергнув третье искушение диавола в пустыне, искушение царствами этого мира: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» [51]. Достоевский, только Достоевский в «Великом Инквизиторе» понял, как никто и никогда еще не понимал, что государство, царство, меч Кесаря есть одно из искушений диавола, отвергнутых Христом. Он не сумел этой истины применить к православию и самодержавию, но все же он остается самым глубоким, быть может, первым анархистом на религиозной почве, отрицавшим государство во имя теократии, провозвестником окончательной свободы во Христе,  – религиозной общественности. Идея государства, взятая отвлеченно, как начало самодовлеющее, как власть суверенная, есть и исторически и логически царство мира сего, внерелигиозное устроение человечества, неизбежно переходящее в обоготворение государства, в жертву которому приносится и личность человеческая и сверх–человеческая правда. Идея Кесаря, взятая в отвлеченной, самодовлеющей форме, есть поклонение «князю» мира сего и мечу его, обожение человека вместо Бога. Искушение обожествленным государством и обожествленным

2 В сущности, монашеско–отшельнический идеал  – анархичен, и вместе с тем показывает, как трудно построить общественность на отвлеченно взятой Евангельской морали.

[94]

Кесарем Христос отверг и осудил навеки. Власть над царствами и слава их дается тому только, кто поклонится духу искушавшего в пустыне. Только Великий Инквизитор и малые великие инквизиторы могут желать земных царств, властвовать над ними и служить им. Дух Христов ведет только к желаниюЦарства Божьего и на земле, к служению одному Богу, признанию лишь Его воли суверенной, к отвержению всякой иной, не Божьей суверенной воли, всякой человеческой воли в государстве. Как мало это было понято и раскрыто в истории человечества! Видно не сошел еще Дух на соборное человечество.

Слишком известно чисто языческое происхождение государства. Государства основывались на диком порабощении и диком насилии одного племени над другим. Абсолютная государственность и абсолютный цезаризм взросли в языческом и варварском сознании Ассирии, Вавилона и Персии. Царь Асаргаддон или Навуходоносор 3  – вот земной предел обоготворения государственной власти, превращения ограниченного человеческого существа в бога. Языческая Римская Империя в культурной и всемирной форме утвердила идею государственного абсолютизма и обоготворила своих кесарей,  – зверей, уподоблявших себя богам. Зачатки государственности, рожденные в крови и насилиях, имевшие первоначальной своей положительной миссией борьбу с первобытным хаосом и зверством, обладают тенденцией разрастаться, превращаться из средства в цель, из начала подчиненного и условного в начало абсолютное и высшее, имеют своим притягательным пределом «всемирное соединение». К этому всемирному государственному соединению стремились и восточные деспотии, и Александр Македонский, и, наконец, Римская Империя положили начало такому соединению и передали христианскому мирусоблазнительную идею империализма 4. Александр Македонский и Юлий Цезарь были великие

3 Существует многознаменательное предание о том, что священные знаки царской власти перешли к русским царям от Навуходоноссора через посредство Византии.

4 Гипнотическая идея Священной Римской Империи есть один из самых поразительных и религиозно–знаменательных фактов мировой истории См.: Д. Брайс «Священная Римская Империя».