[96]

тий Рим  – Россию и тут развернулась с небывалой для новых времен силой, кощунственно соединившись с православием. Кроме восточно–римско–византийских влияний русская абсолютная, отвлеченная государственность питалась еще духом татарщины, положившей на русскую историю роковую печать. Идея русской государственности, внешне могучей, единой, богатой всеми богатствами этого мира, тысячелетиями складывалась и господствовала, но первые ее воплощения связаны со страшным именем Ивана Грозного. Собиралась Россия в великое государство, и во имя этого земного царства оправдывались все преступления, все жестокости, все насилия. Дорого стоила эта пресловутая государственность, в крови и ужасах она росла и крепла. Это отвлеченное, самодовлеющее государственное начало отравило кровь русского народа, и до сих пор вдохновляет всех насильников. Все оказалось дозволенным во имя государственного величия России, именно государственного, а не духовно–национального; сам народ мог быть принесен в жертву империализму. В русской революции, по–видимому, окончательно разлагается не Россия, не русский народный организм, а русский империализм, распадается это фиктивное, чисто внешнее царство 6. Империализм первый поднял меч и, по Евангельским словам, от меча и погибнет. Ни конституционно–демократическая монархия, ни республика не в состоянии будут поддержать этого призрачного, внешнего империалистского могущества России, так как творческие силы народа пойдут на действительное дело, не фиктивное и не жестокое.

Может ли мистический организм русского народа вылиться в форму не государственную, может ли быть великая всенародная культура без великой и сильной империи, не вступит ли народ на путь теократический  – вот вопросы, которые поставит русская революция. Не только языческое, но и прямо безбожное и бесчеловечное обоготворение русской государственности нашло себе

6 Под распадением империализма я понимаю, конечно, не уничтожение всякой формы государственности, а крушение религиозно–метафизической идеи Русской Империи. У нас даже монархическая государственность может остаться, но империализму наступил конец.

[97]

завершение в государственном исламе 7 Каткова. Для Каткова государство выше Бога и человека, выше религии и нравственности, государственная власть, сосредоточенная в абсолютном Кесаре, не подчинена никакому высшему началу и все подчиняет себе. Этот дух гораздо более соответствует нашей государственной практике, чем лепет славянофилов о теократичности государственной власти, и привел он Россию к страшному кризису, к полному почти истощению. Консерватизм хорош как сохранение вечного в прошлом, но в истории государственных насилий нет ничего вечного. Та же идея абсолютного государства появляется и на другом конце мира, в самых последних мечтах о всемирном соединении в государстве социалистическом, но об этом мы будем говорить в следующей главе.

Историческая христианская церковь смотрела на торжество языческой государственности, на «кесареву» общественность, на искушение «царствами» этого мира не только равнодушно, но с одобрением и благословением. Не имея своего положительного идеала общества, историческое христианство освящало идеал чужой и безбожный. Православие не только освятило самодержавие, не только молилось в церквях за абсолютную государственность, но и подчинилось империализму, признало царя главой церкви, сделало из государственного самодержавия чуть не религиозный догмат и отравило народное сознание, наполовину еще языческое и всегда готовое поклониться «князю мира сего». Это падение православной церкви лишило ее творческой роли в исторической жизни. Что делает церковь в эпоху революции, когда самое существование России поставлено на карту, когда в самых первоосновах народной жизни, всегда ведь религиозных, совершается переворот? Или молчит, как будто ее не касается все, что происходит в жизни и во имя жизни, или оправдывает казни, погромы и зверства власти именем Христа в лице бесстыдных своих епископов. Лишь немногие священники исполняют свой христианский долг, защищают народ и произносят религиозный суд над дикими насилиями реакционного правительства,

7 Выражение Вл. Соловьева, который в «Национальном вопросе» [53] подверг христианской критике государственный национализм.

[98]

окончательно потерявшего различие между добром и злом. Св. Синод выбрасывает за ограду церкви этих честных священников, понявших свою миссию не как чиновническую. О, конечно, не мистическая церковь Христова такова, да и кто знает окончательно ее истинные очертания, я говорю о церкви исторической,  – установлении человеческом.

II

Теперь я попытаюсь подвергнуть философскому анализу понятие государства какначала особого, отвлеченного 8, насильственного, ничему не подчиненного и все себе подчиняющего. Я называю злым и безбожным государственное начало, которое в государственной воле и присущей ей власти видит высшее воплощение добра на земле, второго Бога. Зла и безбожна не просто всякая государственность в смысле организации общественного порядка и системы управления, а государство абсолютное и отвлеченное, т. е. суверенное, себе присваивающее полноту власти, ничем высшим не желающее себя ограничить и ничему высшему себя подчинить. Суверенная, неограниченная и самодовлеющая государственность во всех ее исторических формах, прошлых и будущих, есть результат, обоготворения воли человеческой, одного, многих или всех, подмена абсолютной божественной воли относительной волей человеческой, есть религия человеческого, субъективно–условного, поставленная на место религии Божеского, объективно–безусловного. И государство абсолютно–самодержавное, и государство либеральное, и государство социалистическое, поскольку они признают себя суверенными, в безграничной государственной власти видят источник прав личности, в государстве  – источник человеческой культуры и человеческого благосостояния; все они одинаково продукты неограниченного человековластия: власти одного в государстве самодержавном, власти многих в либеральном, власти всех (народовластия)  – в социалистическом. Сущ-