Декларация прав человека и гражданина исторически имеет религиозное происхождение 9, из воли сверх–человеческой вытекала и потому ограничивала всякое государство объективными идеями; потому по Декларации этой личность имеет значение безусловное, ее права и свобода обладают ценностью, ни от чего человеческого не зависящей. Свобода совести, основа всякого права на свободу, потому не может быть отменена и ограничена людской волей, властью государственной, что она есть изъявление воли Бога, что в свободе Бог видит достоинство сотворенного Им человека, что только в свободном существе образ и подобие Божьи обнаруживаются. Французские реакционеры начала XIX века противополагали «декларацию прав Бога» «декларации прав человека», но само это противоположение есть историческая аберрация, огромное недоразумение. Декларация прав Бога и декларация прав человека есть одна и та же декларация, в Абсолютном Разуме права человека коренятся, и мы это теперь должны раскрыть, поняв относительную прав-

9 Иеллинек в своем исследовании о происхождении Декларации прав [56] окончательно показал, что Декларация эта зачалась в религиозных общинах Англии и имела своим источником религиозное сознание свободы совести и безусловного значения человеческого лица, ограничивающего всякую власть государства. Из Англии Декларация прав человека и гражданина была перенесена в Америку, а затем уже во Францию.

[101]

ду теократов–романтиков 10. Право по глубочайшей своей внутренней природе  – не государственного происхождения, не государством оно дается, распределяется и санкционируется, и потому только и может быть речь о правах неотъемлемых, не подлежащих утилитарной расценке. Если бы французская революция крепче держалась за абсолютную, религиозную Декларацию прав человека и гражданина, человека прежде и больше, чем гражданина, если бы высшая правда этой Декларации была яснее написана в человеческих сердцах, то многое злое было бы избегнуто, многое доброе сотворено. Но освобождение человека в новой истории было не столько раскрытием положительной религиозной антропологии, сколько справедливым отрицание ложной антропологии католичества и византизма.

III

Могут быть два типа учений об отношении между правом и государством, о происхождении права и государства. Первый тип, преобладающий и в теории и в практике, я бы назвал государственным позитивизмом. Учения этого типа видят в государстве источник права, за государством признают полноту и суверенность власти, санкционирующую и распределяющую права. Такова, прежде всего, теория и практика самодержавного, абсолютного государства, неограниченной государственной власти. При государственном абсолютизме нет места для самостоятельного источника прав личности, самой же власти  – подателю права, опекуну человеческого благополучия, приписывается высшее происхождение. Но тот же принцип государственного позитивизма мы встречаем в совершенно иных, часто противоположных направлениях. Социализм в самой своей развитой, марксистской форме держится учения о государственном происхождении права и об утилитарной его расценке. Государство для марксистского социализма есть продукт

10 См.: А. Мишель. «Идея государства» [57]. Мишель высказывает много тонких мыслей, но недостаточно понимает, что индивидуализм Декларации прав имеет свою основу в теократическом универсализме. Это лучше понимал у нас Чичерин. См. его «Философию права» [58].

[102]

экономических отношений, а от него уже исходят и распределяются права. В обществе социалистическом все то же государство будет единственным источником прав, оно будет их распределять по–своему, в интересах общественной пользы, обладая полнотой и неограниченностью власти, само же государство будет результатом коллективного производства. Всякий государственный позитивизм признает абсолютность государства и относительность права, отъемлемость прав, подвергает их расценке по критериям государственной полезности. Так бывает и в государстве самодержавном и в государстве демократическом, так будет в государстве социалистическом, если право подчиняется государству, если государству приписывается суверенность, если торжествует отвлеченное, безбожное в своем самодовлении государственное начало.

Противоположный тип учений, враждебный государственному позитивизму, признает абсолютность права и относительность государства: право имеет своим источником не то или иное положительное государство, а трансцендентную природу личности, волю сверх–человеческую. Не право нуждается в санкции государства, а государство должно быть санкционировано правом, судимо правом, подчинено праву, растворено в праве. То, что в науке называют правовым государством, не всегда еще есть свержение принципов государственного позитивизма, и мы не знаем конституционных государств, которые освободились бы окончательно от суверенности государства и признали неотъемлемость прав, абсолютный характер права. Защищаемая мною теория в чистом виде почти не встречается, так как теория эта не только метафизическая, но и религиозно–теократическая, а идеи теократические до сих пор придавали религиозный характер скорее государству, нежели праву. Только теория естественного права и практика Декларации прав человека и гражданина, в чистом ее виде, стоят на пути отвержения государственного позитивизма, суверенности государства. И праведно в политической жизни лишь то, что заставляет смириться государство, ограничивает его и подчиняет началу высшему. Государство есть выражение воли человеческой, относительной, субъективно–произвольной, право  – выражение воли сверх–человеческой,

[103]