10 См.: А. Мишель. «Идея государства» [57]. Мишель высказывает много тонких мыслей, но недостаточно понимает, что индивидуализм Декларации прав имеет свою основу в теократическом универсализме. Это лучше понимал у нас Чичерин. См. его «Философию права» [58].

[102]

экономических отношений, а от него уже исходят и распределяются права. В обществе социалистическом все то же государство будет единственным источником прав, оно будет их распределять по–своему, в интересах общественной пользы, обладая полнотой и неограниченностью власти, само же государство будет результатом коллективного производства. Всякий государственный позитивизм признает абсолютность государства и относительность права, отъемлемость прав, подвергает их расценке по критериям государственной полезности. Так бывает и в государстве самодержавном и в государстве демократическом, так будет в государстве социалистическом, если право подчиняется государству, если государству приписывается суверенность, если торжествует отвлеченное, безбожное в своем самодовлении государственное начало.

Противоположный тип учений, враждебный государственному позитивизму, признает абсолютность права и относительность государства: право имеет своим источником не то или иное положительное государство, а трансцендентную природу личности, волю сверх–человеческую. Не право нуждается в санкции государства, а государство должно быть санкционировано правом, судимо правом, подчинено праву, растворено в праве. То, что в науке называют правовым государством, не всегда еще есть свержение принципов государственного позитивизма, и мы не знаем конституционных государств, которые освободились бы окончательно от суверенности государства и признали неотъемлемость прав, абсолютный характер права. Защищаемая мною теория в чистом виде почти не встречается, так как теория эта не только метафизическая, но и религиозно–теократическая, а идеи теократические до сих пор придавали религиозный характер скорее государству, нежели праву. Только теория естественного права и практика Декларации прав человека и гражданина, в чистом ее виде, стоят на пути отвержения государственного позитивизма, суверенности государства. И праведно в политической жизни лишь то, что заставляет смириться государство, ограничивает его и подчиняет началу высшему. Государство есть выражение воли человеческой, относительной, субъективно–произвольной, право  – выражение воли сверх–человеческой,

[103]

абсолютной, объективно–разумной. Я говорю о праве как абсолютной правде и справедливости, о вне–государственном и над–государственном праве, заложенном в глубине нашего существа, о праве, отражающем Божественность нашей природы. Право как орган и орудие государства, как фактическое выражение его неограниченной власти, есть слишком часто ложь и обман, это  – законность, полезная для некоторых человеческих интересов, но далекая и противная закону Божьему. Право есть свобода, государство  – насилие, право  – голос Божий в личности, государство  – безлично и в этом безбожно.

Трудная проблема права революции, столь беспокойная для отвлеченных юристов и философов права, должна быть поставлена на совершенно новую почву. Право революции есть не что иное, как обязанность всякого сознательного существа ставить закон Божеский выше закона человеческого, это  – суд абсолютного права над относительным государством, сверх–человеческой воли над волей человеческой. Это вечное право Антигоны предавать погребению тело своего брата против человеческой воли царя Креона [59]. Правое право революции коренится в совершенном отсутствии правых прав у той омертвевшей государственности, против которой революция направлена. Опостылевшая, нежеланная, народной совести противная государственная власть не имеет права длить свое существование, нравственно обязана совершить акт самоотречения. Народ всегда имеет естественное право совершить революцию во имя своего идеала добра, если он внутренне созрел для этого. Но слишком часто в революциях новая человеческая ложь противопоставляется старой человеческой лжи, новая самоутверждающаяся воля  – старой самоутверждающейся воле. Революция как неограниченное право совершать какие угодно насилия во имя общественно–полезных целей не может, конечно, получить высшей санкции, но потому только, что вообще не должно совершать насилий, что ни во имя чего нельзя нарушить безусловное нравственное начало, что всегда грешно обращаться с человеком как со средством; государственная власть не имеет тут особенных моральных преимуществ, жизнь первого в государстве имеет не большую ценность, чем жизнь последнего. Праведная, святая революция есть не

[104]

право насилия, а право  – обязанность не подчиняться насилию, силой организованного добра одолеть государственную неправду. Ведь столь прославленное, столь авторитетное право государства есть, в сущности, правозахватное, право силы. Ведь государственная власть, сколько бы она ни призывала небеса для санкционирования своего священного происхождения, основана на насильственной революции, которая совершилась в глубине времен. Права государственной власти покоятся на том же насильственном захвате, что и права на землю. В чем же моральные основы государственного законничества, на чем покоятся эти непомерные моральные притязания легальности? Нельзя совершать дел безнравственных, дел злого насилия, сеять злую анархию, но можно и часто должно совершать дела незаконные, нелегальные, противные государственному закону, так как заслуживает безусловного благоговения только закон, начертанный Богом в сердцах людей. Закон права есть только подчиненная часть этого вековечного закона. Высший критерий в распре между государством и революцией лежит не в субъективных человеческих желаниях представителей государства и представителей революции, а в откровениях объективного Разума, в абсолютной силе данных нам свыше идей.

Декларацию прав и свободу личности нельзя ставить в зависимость от народной воли и народной власти, так как это значило бы отдать человеческую личность и все права ее на свободу во власть случайной, субъективной человеческой воли, которая может захотеть свободы и права, а может и не захотеть. Основатель учения о народовластии Ж. — Ж. Руссо отрицал право свободы совести, да и по существу своего учения не мог признавать никаких неотъемлемых прав, никакого абсолютного значения за личностью, так как учил о суверенности государства, основанного на народовластии, ничем не ограничивал государство, не подчинял народовластие объективно–обязательным ценностям [60]. Французская революция провозгласила Декларацию прав человека и гражданина, но на каждом шагу эти права попирала (как и всякая, увы! революция), устраивала даже насильственный культ богини разума (не вселенского Разума). Марксистский социализм прямо заявляет, что можно отнять все права у чело-