[105]

века, изнасиловать его совесть, лишить его свободы, если это понадобится для интересов революционного пролетариата 11. Самые разнообразные позитивно–государственные направления считают возможным отнимать и ограничивать права, превращать личность в средство, насиловать свободу во имя утилитарных целей, все они защищают временные «военные положения». В формальном принципе народовластия, при полном торжестве народной воли, нет еще никаких гарантий, что свобода восторжествует, что права человека будут свято чтиться, что личность человеческая не будет обращена в простое средство. Говорят: судьба человечества, будущая общественность должна зависеть лишь от воли народной, тогда все будет хорошо, управлять миром должна лишь власть народная, тогда воплотится в жизнь свобода. Создали кумир «учредительного собрания», хотя оно, может быть, будет состоять из хулиганов и ничтожеств. И не замечают пустоты и бессодержательности этих принципов, взятых отвлеченно. На что воля народная будет направлена, каков объект ее желаний, каким объективным целям будет служить власть народная? О самом главном, о содержании воли, о целях власти не думают. Самое большее скажут: народная воля направлена на себя, на свое собственное, народное благо, власть народная должна служить благу человечества. Ничего объективно–реального и содержательного не заключается в этом ответе, ничего доброго нельзя ждать от человеческой воли, сделавшей себя единственным своим объектом, единственным предметом своих желаний. Это зло современного исключительно формального миросозерцания должно побороть возвращением к миросозерцанию материальному. Я считаю себя прежде всего материалистом–антиформалистом, т. е. во всем исхожу из реального содержания, мистической материи мировой жизни 12. По-

11 Это прямо заявил г. Плеханов на втором съезде российской с. — д. партии. Отвратительные слова его, вызвавшие у некоторых свистки, вполне гармонируют с духом марксистского учения, обоготворяющего волю пролетариата и отвергающего все абсолютные идеи [61].

12 Вследствие своего антиформализма я не могу себя назвать принципиальным, верующим «конституционалистом». Внутренно мне ближе органические стремления славянофилов и романтиков начала XIX века, хотя ясно вижу их ошибки.

[106]

зитивизм во всех своих видах и оттенках есть формализм, бессодержательность, анти–реализм.

Совершенное народовластие ведет к самообоготворению народа, обоготворению его человеческой воли, неподчиненной ничему сверх–человеческому, никаким абсолютным идеям. Но человеческая воля, обоготворившая себя, ничего сверх–человеческого не возжелавшая, ничему высшему не поклонившаяся,  – пуста и бессодержательна, она уклоняется к небытию. Человеческая воля только тогда наполняется бесконечно–реальным содержанием и ведет к нарастанию бытия, когда ее желанным объектом делается мировое всеединство, вселенская гармония. Воля должна устремляться к бытию высшему, чем человеческое, тогда только в ней заключены абсолютные ценности. Народная воля как сумма ограниченных и случайных человеческих воль, достигаемая хотя бы и всеобщим голосованием, не может и не должна быть обоготворяема, так как центр тяжести нужно перенести на объекты этой воли, на цели, которые воля полюбила и пожелала. Ведьсуверенная народная воля санкционировала во Франции империю Наполеона III–го [62] и тем доказала, что есть в мире что‑то высшее, чем формальная воля людей, это высшее  – свобода и права людей как абсолютные идеи, как ценности, не человеком установленные.

У социал–демократии совершенное народовластие превращается в пролетаровластие, так как пролетариат признается истинным народом, истинным человечеством. В лице пролетариата социал–демократия обоготворяет будущее человечество, человеческую волю как последнюю святыню. Социал–демократия обнажает природу народовластия и вскрывает внутреннее противоречие в самом принципе народовластия, указывает на возможную противоположность между формой и содержанием. Социал–демократы очень много говорят об учредительном собрании, созванном на основе всеобщего, равного и пр. избирательного права, о совершенном и окончательном народовластии, но они не подчинятся никакому учредительному собранию, никакой народной воле, если воля эта не будет пролетарско–социалистической, если она не возлюбит и не пожелает того, что полагается любить и желать по социал–демократической вере, по

[107]

пролетарской религии. Важно не то, чтобы формальная народная воля правила миром, не в формальном народовластии спасение, как думают либерально–демократические доктринеры, а в том, чтобы народ был пролетариатом по содержанию своей воли, т. е. нормальным человечеством, важны пролетарско–социалистические чувства в массе народной, так как для социал–демократии только пролетарий  – нормальный, должный человек. В этом есть намек на переход от формальной политики к политике материальной, от формы народной воли к ее содержанию. Но к истинному содержанию никогда социал–демократия не может прийти, так как обоготворение грядущего человечества (победоносного пролетариата), самообожение человеческой воли есть последняя ее святыня, и потому предельный объект ее желаний есть пустота, бессодержательность и небытие. Пустая свобода от мирового всеединства, насильственное соединение распавшихся воль  – вот печальный удел человеческого самообоготворения.

Вот почему путь народовластия в отвлеченной и самодовлеющей форме есть ложный путь. Не обоготворение народовластия должно быть поставлено на место обоготворения единовластия, а всякому человековластию должен быть положен предел, объективный, а не субъективный предел, предел сверх–человеческий, а не человеческий. Нужно ограничить не только человеческую власть одного или некоторых, но и всех, так как миром не должна управлять никакая человеческая власть, всегда произвольная, случайная и насильственная. Это ограничение всякой власти не может быть делом народной воли как механической суммы человеческих субъективностей; ограничение всякой власти, подчинение ее высшей правде может быть только делом явления в мире мощи сверхчеловеческой, изъявления миру воли абсолютной, воли тождественной с абсолютной для нас правдой и истиной, воли не формальной только, но и материальной. Декларация прав человека и гражданина, всякое торжество свободы в мире, всякое признание за личностью безусловного значения было декларацией воли Божественной, явление в мире правды сверх–человеческой. Только потому нельзя лишить личность свободы, что не человек, а сам Бог возжелал этой свободы, только потому и права