Совершенное народовластие ведет к самообоготворению народа, обоготворению его человеческой воли, неподчиненной ничему сверх–человеческому, никаким абсолютным идеям. Но человеческая воля, обоготворившая себя, ничего сверх–человеческого не возжелавшая, ничему высшему не поклонившаяся,  – пуста и бессодержательна, она уклоняется к небытию. Человеческая воля только тогда наполняется бесконечно–реальным содержанием и ведет к нарастанию бытия, когда ее желанным объектом делается мировое всеединство, вселенская гармония. Воля должна устремляться к бытию высшему, чем человеческое, тогда только в ней заключены абсолютные ценности. Народная воля как сумма ограниченных и случайных человеческих воль, достигаемая хотя бы и всеобщим голосованием, не может и не должна быть обоготворяема, так как центр тяжести нужно перенести на объекты этой воли, на цели, которые воля полюбила и пожелала. Ведьсуверенная народная воля санкционировала во Франции империю Наполеона III–го [62] и тем доказала, что есть в мире что‑то высшее, чем формальная воля людей, это высшее  – свобода и права людей как абсолютные идеи, как ценности, не человеком установленные.

У социал–демократии совершенное народовластие превращается в пролетаровластие, так как пролетариат признается истинным народом, истинным человечеством. В лице пролетариата социал–демократия обоготворяет будущее человечество, человеческую волю как последнюю святыню. Социал–демократия обнажает природу народовластия и вскрывает внутреннее противоречие в самом принципе народовластия, указывает на возможную противоположность между формой и содержанием. Социал–демократы очень много говорят об учредительном собрании, созванном на основе всеобщего, равного и пр. избирательного права, о совершенном и окончательном народовластии, но они не подчинятся никакому учредительному собранию, никакой народной воле, если воля эта не будет пролетарско–социалистической, если она не возлюбит и не пожелает того, что полагается любить и желать по социал–демократической вере, по

[107]

пролетарской религии. Важно не то, чтобы формальная народная воля правила миром, не в формальном народовластии спасение, как думают либерально–демократические доктринеры, а в том, чтобы народ был пролетариатом по содержанию своей воли, т. е. нормальным человечеством, важны пролетарско–социалистические чувства в массе народной, так как для социал–демократии только пролетарий  – нормальный, должный человек. В этом есть намек на переход от формальной политики к политике материальной, от формы народной воли к ее содержанию. Но к истинному содержанию никогда социал–демократия не может прийти, так как обоготворение грядущего человечества (победоносного пролетариата), самообожение человеческой воли есть последняя ее святыня, и потому предельный объект ее желаний есть пустота, бессодержательность и небытие. Пустая свобода от мирового всеединства, насильственное соединение распавшихся воль  – вот печальный удел человеческого самообоготворения.

Вот почему путь народовластия в отвлеченной и самодовлеющей форме есть ложный путь. Не обоготворение народовластия должно быть поставлено на место обоготворения единовластия, а всякому человековластию должен быть положен предел, объективный, а не субъективный предел, предел сверх–человеческий, а не человеческий. Нужно ограничить не только человеческую власть одного или некоторых, но и всех, так как миром не должна управлять никакая человеческая власть, всегда произвольная, случайная и насильственная. Это ограничение всякой власти не может быть делом народной воли как механической суммы человеческих субъективностей; ограничение всякой власти, подчинение ее высшей правде может быть только делом явления в мире мощи сверхчеловеческой, изъявления миру воли абсолютной, воли тождественной с абсолютной для нас правдой и истиной, воли не формальной только, но и материальной. Декларация прав человека и гражданина, всякое торжество свободы в мире, всякое признание за личностью безусловного значения было декларацией воли Божественной, явление в мире правды сверх–человеческой. Только потому нельзя лишить личность свободы, что не человек, а сам Бог возжелал этой свободы, только потому и права

[108]

человеческие неотъемлемы и абсолютны, совесть человеческая не может быть насилована ни во имя чего в мире. Единственно верный путь есть направление воли человеческой к добру, объективному, абсолютному добру. Нужно воспитывать волю людей в благоговейном уважении к свободе, к неотъемлемым правам человека, к безусловному значению и призванию личности, нужно вызывать в людях чувство любви к тому, что абсолютно ценно, что непоколебимо должно почитаться, что выше человеческих страстей и желаний. Воля народная не может и не должна пониматься формально, отрываться от правды народной, субъективность человеческая должна стать тождественной с объективностью сверхчеловеческой. Мы ищем противоядия от невыносимой власти политического формализма, отравляющего все истоки жизни. Ядом формальной политики одинаково заражены и реакционеры, и умеренные либералы, и революционеры,  – все в политиканстве своем забывают о содержании и цели жизни. Пусть политика станет, наконец, материальной, религиозной, а не лживой и призрачной формой, заговорит, наконец, о реальной сущности вещей. Реальная же сущность  – в победе над злом, над источником зла в мире, а не над производными, поверхностными страданиями и неудобствами.

IV

Что такое народная воля? Что такое народ? Совершенно очевидно, что народ не есть социальная категория  – не крестьянство, не рабочий класс, вообще не сословие и не класс, но и не механическая сумма индивидуумов. Мы стоим перед тайной народной жизни, перед таинственной величиной, которую нельзя определить арифметически. Или «народ» есть звук пустой, чисто номинальное, а не реальное понятие, или народ  – мистический организм, некоторое реальное сверх–человеческое единство. Этот мистический организм живет целостной жизнью и имеет целостную волю только в органические, положительные, творческие эпохи истории, в эпохи же критические, отрицательные, раздробленные и организм этот, именуемый народом, разорван, раздроблен, воля его с трудом может быть обнаружена,

[109]

она не цельна 13. В критическую эпоху, когда обостряется борьба социальных групп и классов, когда нет всенародной святыни, как бы нет человечества, а только должно быть, трудно определить реальное органическое единство воли мистического народного организма; это единство сказывается только в самых высших и наиболее всечеловеческих продуктах культурного творчества. Царит раздор и фальсифицируется представительство народной воли. Политика в эти раздробленные эпохи не органична и не всенародна, не подчинена высшему центру народного бытия, центру религиозному, которым определяется смысл и назначение народа в мироздании. Если взять критический в истории России XIX век, то в таких направлениях этого века, как славянофильство или консерватизм, выставлявших на своем знамени «народность», как народничество, отождествлявшее народ с простонародием и обоготворявшее его, или марксизм, поклоняющийся «истинному» народу–пролетариату, нельзя найти духа единого нашего народного организма. Но дух этот отобразился в великой русской литературе, народной в самом глубоком смысле этого слова, выполнявшей волю единого мистического организма с определенным назначением в мире. Глубочайшие истоки народного духа всегда будут узнаваться по творениям Пушкина и Гоголя, Толстого и Достоевского, а не по кружковым направлениям нашей интеллигенции с ее мелкими фракционными спорами и уж, конечно, не по официальной нашей политике, в корне своем антинародной. Наша государственность, византийско–татарская, приправленная соусом немецкой бюрократии, так же далека от религиозной глубины жизни народной, как и позитивистический радикализм нашей отщепенской интеллигенции. Только в гигантском образе Петра Великого блеснула воля народная: мистическая воля народного организма рукою Петра толкнула Россию на путь вселенской культуры, и воплотился в нем тот же дух, который позже воплотился в Пушкине. Госу-