13 Предложенное Сен–Симоном деление исторических периодов на критические и органическиеочень плодотворно, но, как и всякая классификация, имеет относительное значение [63]. Абсолютно органических периодов не было, таким периодом будет только тысячелетнее царство.

[110]

дарство, унаследовавшее власть Петра, шло не по пути Петра, не вселенской культуре служило, не вселенскую правду в России воплощало.

Как определить волю народную в эпоху критическую, когда единой, органической народной воли как бы и нет вовсе? Всеобщее, прямое, равное и тайное голосование есть несовершенное человеческое мерило подобных эпох. В итоге этого голосования получается средний механический результат, механическая сумма, в которой не отражается сверх–человеческое единство народной воли, в которой тонет и воля личная и воля соборная. Преимущества этой системы голосования чисто отрицательные, они  – в порочности и негодности всех других способов голосования, всех попыток ограничить избирательное право, сделать выборы сословными, установить ценз и пр. Парламентаризм есть политический строй исторической эпохи, в которую как бы исчезло единство народной воли, все разорвано, отвлечено одно от другого, жизнь народа не подчинена единому центру, не имеет единого смысла. Отсутствие материального единства в народной воле ведет к торжеству самодовлеющего принципа формальногоединства,  – внешней законностью пытаются заменить внутреннюю правду. Люди не хотят любить друг друга, соединяться в любви и потому всячески ограждают себя от посягательств ближнего, организованно разъединяются. Торжествует либерализм в формальной своей бессодержательности, в крайней отвлеченности, и из несомненной правды превращается нередко в ложь, так как великая ложь  – соединить людей в единую гармоническую общественность на принципах чисто формальных, подчинить это соединение безраздельной власти бездушного закона. Правда права соединяется с государственным насилием, в то время как она должна соединиться с правдой любви. Мучительно долго пытаются собрать народную волю в единство путем механическим, отрицательным, формальным  – и все ускользает эта таинственная воля, остается неразгаданным сфинксом. Реальное понимание воли народной должно видеть в ней сверх–человеческое единство, т. е. что‑то высшее, чем воля человеческая и чем сумма индивидуумов. На мистическом народном организме почил Дух Божий, Он воплощается в народе, и потому воля

[111]

народа есть воля Божья. Эта воля народа  – воля Божья не находит себе адекватного выражения ни в какой форме государственности, т. е. внешнего, насильственного, отвлеченного от вечных целей соединения людей, ни в абсолютном цезаризме, ни в парламентаризме, ни в самом совершенном народовластии. Предельное и окончательное выражение народной воли, воли единого мистического организма можно найти только в теократии, о чем мы и будем говорить в следующих главах. Народная воля не механически, а органически собрана, соборна только в церковном, а не государственном общении людей. В соединении людей в Боге, в свободном союзе любви, находит себе полноту выражения и личность и единство сверх–личное. В соединении государственном (самой демократической формы) уничтожается личность и не образуется соборность, достигается не органическое единство, а лишь насильственно–механическое. Нация  – народ не есть государство, как это думают фанатики государственной идеи, нация часто враждебна государству, требует свержения этой инородной силы.

Отсюда ясно, что подлинная воля народная, организм мистический, передает полноту и суверенность власти не людям, не одному человеку, нескольким или всем людям, а сверх–человеческому единству своему, не своей человеческой субъективности, а объективному разуму, объективным идеям, Богу. Народ никогда не передавал и не мог передать абсолютной власти человеку, человеческому. Только отрекшись от покорности воле Божьей, народ мог подчиниться воле цезарской или иной воле человеческой 14. Бог сам правил бы своим народом, народом, возлюбившим Его, народом, покорным Его воле, но восставшим против всякой иной воли. Так и будет в хилиастическую эпоху. Но для этого нужно окончательно соединиться с Христом. Поклонение народной воле как факту, как суверенному носителю верховной власти есть идолопоклонство и ложь, так как эмпирическая народ-

14 В Библии пророк Самуил говорит: «Вы теперь отвергли Бога вашего, который спасает вас от всех бедствий ваших и скорбей ваших, и сказали Ему: царя поставь над нами». И дальше: «И вы узнаете и увидите, как велик грех, который вы сделали пред очами Господа, прося себе царя» [64].

[112]

нал воля может пожелать и зла, уничтожить свободу, надругаться над правом. Поклонение истинной народной воле есть поклонение Богу, а не факту, не человеческому идолу. Мы должны исходить в своей политике не от народной воли, а от праведной народной воли, должны положить в основу политики не формальную только, а и материальную правду, не средства жизни должны владеть нашей политикой, а цели жизни, смысл жизни. Правда, абсолютная правда должна быть выше всего в политике, и ложь не может быть терпима ни во имя какой полезности. Только чистые средства, подчиненные чистым целям, должны руководить политической жизнью, должно быть как можно большее приближение средств к целям, а до сих пор всякая почти политика в своей отвлеченности, формальности и самодовлении ложью хотела служить правде, насилием служить свободе, грязными средствами служить чистой цели. Все считалось дозволенным во имя политики и государственности, закон добра не имел силы над этой выделенной сферой жизни, всякое зверство, всякое предательство, всякая низость оправдывалась государственными целями. Макиавеллизм свойствен почти всякой политике. Государственно–политические страсти умерщвляют совесть, затуманивают высшее сознание, властолюбие и злоба заслоняют правду, вытравляют доброту. Если бы даже самодержавие было абсолютной истиной, то оно превратилось бы в ложь в тот момент, когда его нужно было бы защищать насилием, когда могущество его покоилось бы на казнях и жестокостях, на штыках и тюрьмах. Такой же ложью становится республика, когда она берется насилием, когда кровью пятнается путь к ней, когда не любит ее свободная совесть общества и народа. Тем и характеризуется государственность как особое начало, отличное от общества, что она живет насилием, действует принуждением, а не средствами моральными и идейными, что не хочет подчиниться она силе сознания и чувств народных. Страшно преувеличивают значение политики, переоценивают роль форм правления. Наша эпоха мыслит и чувствует механически, а не органически, и потому так наивно верит в политические формы, в политические эксперименты, в политические программы и речи, в шумящую на поверхности политическую борьбу. Действительно, реально