[113]

важно, чтобы строй жизни вытекал из глубины народной души, всякий общественный порядок покоится на одном только, на желаниях народного сердца. Важно воспитание воли народа, развитие сознания народа, а не пустые формы с неизвестным содержанием, с материей, противоположной справедливости этих форм.

Государство не могло до сих пор жить без шпиона и палача, шпиона и палача верными своими слугами почитало, особенно их награждало, хотя нельзя человеку пасть ниже, чем пали эти полезные орудия государства, нельзя более нарушить заветов Божеских и человеческих. В общечеловеческом, здоровом сознании последний разбойник почитается выше шпиона или палача, даже в злодеях, разрушающих жизнь, больше сохранилось чести человеческой, чем у этих слуг государства. Государственное начало, взятое в обожествленном виде, не знает не только человечности и доброты, но и чести и честности; оно живет законами самодовлеющими, своими собственными. Бюрократия  – неизбежное детище всякой государственности  – есть слишком часто потеря образа Божьего в человеке: в ней низкопоклонство и неискренность возведены в закон жизни, и такова не только выродившаяся русская бюрократия, таковы все, ставшие у власти этого мира. Честь воина не в покорности государству, а в заветах рыцарства; только в буржуазном обществе началось бюрократическое перерождение и вырождение войска; защита отечества, оборонительная война есть такое же рыцарское и благородное призвание, как и защита слабых и защита своей чести. Прикосновение к власти государственной, ничему высшему не подчиненной, есть человеческое падение и развращение, забвение всех заповедей, измена всем заветам человечности. Государство почти не может жить без преступлений, оно легко становится организованным, планомерным преступлением, чудовищем, пожирающим человеческие жизни, требующим кровавых жертв, не знающим пощады и милости. Отвлеченная, самодовлеющая государственность была не организованной борьбой со злом, а скорее организованным злом, организацией злых сил, насильнических и кровожадных. Все основы такой государственности  – безнравственны и низки, лживы и нечистоплотны. Откуда взяли, что те фактиче-

[114]

Я говорю не только о государстве абсолютном, осужденном нравственным сознанием человечества, но и о всяком человеческом государстве, хотя бы и демократической республике. Ту же неправду, насилие и преступленье вижу везде, где царит политика отвлеченная, ничему высшему не подчиненная. Политика слишком часто бывала политиканством, допускала средства, не похожие на цели, считала все дозволенным и потому заключала в себе злобное начало. И политика государственно–охранительная и политика революционная одинаково полагает, что можно истязать и убить одного человека, чтобы осчастливить сто других, что можно сто превратить в средство, чтобы тысяча благоденствовала. И это ложь. Один имеет такое же право и обладает такою же ценностью, как и тысяча, никакая власть в мире не получала подобных полномочий. Государственная власть всегда почти цинична, на всякое напоминание о высшей правде она отвечает так, как ответил регент Мерре пуританскому реформатору Ноксу: «Все это благочестивые бредни!» Сила правды и порядка, противопоставленная первобытному хаосу и звериной дикости, должна иметь свое общественное, соборное воплощение, должна стать силой организованной, но нет никаких оснований видеть в фактическом государстве эту организованную силу правды, усматривать во всякой власти государственной преимущества перед обыкновенным человеческим состоянием. В личности можно найти образ Божий и Его должно искать в теократической общественности, но в государстве слишком часто являлся образ звериный, умножавший преступления в мире. Фактическая история государства есть, конечно, смесь доброго, имевшего

[115]

свою культурную миссию, со злым, но злое всегда брало верх, когда государство признавало себя самодовлеющим и суверенным.

V

Менее всего я хотел бы, чтобы мою точку зрения поняли как проповедь аморфизма и анархического хаоса. Я не вижу никакой правды в анархии, дезорганизации и голом отрицании, вижу огромное во всем этом зло. Отрицательный, ничему высшему не подчиненный анархизм, анархизм как цель, поддерживает внутренний распад мира на атомизированные частицы и не освобождает этих частиц, оставляет их во власти внешней необходимости. Об этом я еще буду говорить подробно. Отвержение государства как зла и неправды не есть отрицание всякой системы управления, всякой общественной организации и гармонизации жизни во имя положительных начал. Безусловное зло, источник рабства и раздора, есть государство отвлеченное, оторванное от высшего центра жизни, самодовлеющее, превратившееся в цель, государство, никакой объективной правде не подчиненное и все себе подчиняющее. Такое государство есть особое метафизическое начало, приобретающее власть в испорченном, греховном мире, особая тенденция поддержать насилием рабскую связанность раздробленных частей мира. Злое, безбожное государство всегда стремится создать насильственную лже–гармонию, лже–соборность, не внутреннюю и свободную соединенность людей, а внешнюю и необходимую связанность их, не преодолевшую раздора и отталкивания. В деспотических государствах в период их расцвета царит внешняя связанность, как будто бы гармония поддерживается, но внутренне все разъединено, соединение  – кажущееся, призрачное, навязанное извне, вынужденное, а не свободное. Так бывает во всяком государственном соединении людей, хотя бы государство было очень усовершенствованным и прогрессивным. Свободного и внутреннего соединения людей государство по самому существу своей природы не может осуществить, так как истинное, соборное соединение людей есть вместе с тем их освобождение от всякой необходимости. Государство в существе своем  –

[116]

не только борьба с изначальным мировым злом, распадением бытия на атомизированные частицы и их взаимным порабощением, подчинением закону необходимости, но также и отражение этого первоначального зла, распада и порабощенности, поддержание царства необходимости и вражды. Этому безбожному началу мы противопоставляем иное начало, начало внутреннего соединения разорванных частей бытия любовью и освобождение их от необходимости, от насильственной связанности. Все, что соединяет людей во вселенское единство и освобождает от насильственной связанности, все, что ведет к свободной гармонии, утверждает свободу личности и соединяет ее со Вселенной, с душой мира, есть начало доброе, праведное, Божеское и истинно человечное.